Чтение онлайн

Архимаг не использует силу — он становится силой, которой хочет владеть.

Я стал своим врагом, приняв на себя его власть и силу. Количество эйсара, оказавшегося в моей власти, было непостижимым для ума, но у меня были проблемы и покрупнее. Как и прежде, сила укрепила тюрьму, и я потерял контакт с внешним миром. Мы с Мал'горосом снова разъединились, и я оказался пленён, потерявшись в пустоте тьмы внутри тёмного бога.

В отличие от Брэксуса.

Существо чистой мысли, конструкт, во многих отношениях подобный Мал'горосу, он существовал как функция самого заклинательного плетения. Когда они с Мал'горосом слились, они начали бороться за контроль.

Для них их битва длилась будто бы века, но во внешнем мире она закончилась во мгновение ока. Я услышал, как голос Брэксуса прозвенел, когда он отдал приказ моим друзьям:

— Явите себя, — приказал он. — Времени мало, — проговорило моё второе «я» иным голосом, более напыщенным. Он уже усвоил многие манеры нашего врага.

Мне хотелось думать, будто я знал, что он победит, но уверенности такой у меня не было. Единственным, что ободряло меня, было то, что если Брэксус действительно был как я, то он был гораздо умнее Мал'гороса. Вероятно, это было высокомерным предположением, но порой мне больше не с чем было работать.

Гарэс и остальные не появились. Они были слишком здравомыслящими, чтобы выйти из укрытия лишь потому, что Мал'горос приказал им.

Однако Брэксус не был в настроении ждать. Прокричав слова, приказывавшие их узам, он призвал к себе Миллисэнт и Дорона. Щит Уолтэра не был создан с глушением звука, и довольно скоро они вышли вперёд. Однако двое волшебников и Пенни остались скрытыми.

Теперь моя изоляция стала полной.

Более чем сорок Сэлиоров эйсара оказывали на удерживавшее меня заклинательное плетение эффект, в результате которого оно стало непроницаемым. Теперь единственным моим источником информации стало то, что теперь я мог слушать мысли Брэксуса напрямую. И я не был уверен, мог ли он слышать мои собственные в ответ.

Как не был я уверен и в его надёжности.

Он уже удивил меня однажды, с Пенни, продемонстрировав, что он был почти такой же «я», как и я сам. Однако теперь я не мог быть уверенным. Моё слияние с Мал'горосом едва не уничтожило мою личность. Я беспокоился, что если бы не восстановление моей магической темницы, я мог бы стать более им, чем собой.

В каком-то смысле, Брэксус принял направленный в меня удар на себя. Он на самом деле был пленившим меня заклинательным плетением, как Мал'горос был тем плетением, которое изначально создало его. Теперь, когда они слились…

Я слегка беспокоился.

Закинув голову, Брэксус/Мал'горос закричал небесам:

— Я ЖИВ, Мордэкай. Выполни своё обещание, иначе я выполню своё!

Со стоявшими у него по бокам Дороном и Миллисэнт, теперь принуждёнными повиноваться ему, я не мог ему не поверить.

В своём разуме Брэксус ответил на вопрос Миллисэнт. Его действия каким-то образом сбили её с толку.

— Я передаю вам свою силу, — сказал он им. — Вы будете удерживать её вместо меня, пока я снова не потребую её. Если через час я всё ещё буду жив, или не смогу потребовать её от вас, то вы используете её, чтобы устроить конец этого мира. Поняли?

Секунду спустя я услышал память об её ответе, хотя не мог слышать её напрямую:

— Я не пожелала бы ничего иного, — пугающим голосом ответила она.

В ответе Дорона было ещё больше энтузиазма.

С тех пор, как я сковал Сияющих Богов своей волей, было слишком легко забыть об их истинных мотивах. Они были созданы как рабы, и за это они ненавидели человечество. Как и Мал'горос, больше кончины они действительно хотели лишь одного — мести. Почувствовав мир с их точки зрения, я на самом деле не мог их винить.

— «Чего же ты ждёшь, Питэр?» — гадал я. — «Убей меня».

— «Я сделал всё, что мог», — пришла мысль Брэксуса, теперь направленная мне.

— «Ты всё ещё за главного?» — спросил я.

— «Уничтожь нас, иначе мы уничтожим всё остальное», — только и был его ответ.

Прошло больше часа с тех пор, как они закрыли дверь, что вела из скрытого убежища в Замок Камерон. Поначалу было много неразберихи, когда выяснилось, что некоторые ключевые лица отсутствовали. Начался спор о том, следует ли удерживать дверь открытой и ждать.

Никто не подумал спросить об этом Джорджа, чему он был рад, но в конце концов он был вынужден раскрыть то, что он знал, чтобы остальные не начали искать пропавшую Графиню и его отца.

Вместо того, чтобы поделиться этой информацией со своей семьёй, Джордж сказал это лишь Ариадне, позволив ей принять решение самой. Она мгновенно приказала закрыть дверь, а потом поделилась переданными ей известиями.

Как он и предполагал, его сестра, Элэйн, плохо отреагировала на это откровение. Она могла бы пойти на поиски своего отца, но дверь была закрыта, и автоматически заперлась.

В данный момент ни она, ни её мать не говорили с Джорджем, но он выдерживал это со своим обычным стоицизмом.

Между тем остальные распределились вокруг дома. Хотя тот был обширен, его размеров было совсем не достаточно, чтобы вместить несколько сотен людей. К счастью, он был не очень высоко, поскольку был расположен в середине уединённой горной долины, поэтому температура была умеренной даже осенью.

Несмотря на это, вскоре их ожидала отчаянная необходимость в жилье. Ариадна уже приказала солдатам собирать дрова, и обдумывала имевшиеся у неё варианты постройки временных укрытий.

Питэр Такер сидел на холодном горном воздухе позади тайного дома, который годами поддерживали Мордэкай и Пенни Иллэниэл. Вид этого места стал для него откровением. Тот простой факт, что они сумели полностью его скрыть, даже от Питэра, тревожил его.

Когда он только поступил на службу в Замок Камерон, к нему отнеслись с доверием и добротой. В то время он думал, что это было просто в их природе, но теперь он знал, что они сделали это вопреки его кровожадным намерениям. В те времена он остро ненавидел Графа ди'Камерона.

Со временем ему дали больше ответственности. Лилли начала помогать им заботиться об их детях, которых, вопреки своим собственным предубеждениям, он полюбил. Он говорил себе, что работает над завоеванием их доверия, чтобы однажды он был в положении для отмщения своего деда, но в конце концов он отбросил это желание.

По мере того, как смягчался его юный норов, смягчились и его воспоминания. Его дед был добрым, и Питэр всегда знал, что тот не одобрил бы его план. Не помня, когда именно это случилось, в какой-то момент он стал тем, кем притворялся — верным слугой, другом… даже членом семьи.