Чтение онлайн

Его палец дёрнул струну, позволив единственной ноте наполнить воздух. Он сосредоточился на этой ноте, на единственной чистой вещи, существовавшей вне его самого. Когда нота начала утихать, он сыграл другую ноту, и стал слушать её, игнорируя всё остальное.

Что-то зашевелилось внутри него. Что-то нечёткое и неясное, однако всё же могучее. Последовали ещё ноты, простые и невинные, будто ребёнок взял его цистру, и экспериментировал с чистой радостью извлечения из неё звуков.

Однако он не был ребёнком, и его пальцы знали больше, его сердце знало больше. Он обнаружил, что играет аккорды, и мелодия обрела форму. Несколько раз он едва не споткнулся, когда память вмешивалась в игру, заставляя его пальцы цепляться за струны не в тех местах, но когда он расслаблялся, поддерживая пустоту у себя в голове, его руки находили свой ритм.

Воздух в комнате стал напрягаться от эмоций по мере того, как его душа вырывалась из цепей, которые свил вокруг неё его мозг. Его кожа горела, на лбу проступили бисеринки пота, и вскоре всё его тело намокло. Его руки будто зажили собственной жизнью, и играли с отчаянием, о существовании которого он и не подозревал.

Музыка вызывала новые воспоминания, но если бы он позволил им выйти на передний план, то его руки снова начали бы сбиваться, поэтому он с усилием поддерживал разум ясным. Но ясность не означала пустоту. Лившаяся из цистры музыка несла в себе всё то, что скрывалось внутри него — горе, печаль, гнев, ярость, и, поверх всего этого — ужас. Ужас от того, чем он стал, что он сделал, что он продолжал делать, и, более всего, ужас от того, что он собирался совершить. Всё это также пронизывала вина, а также страх и неуверенность, скрывавшиеся от его бодрствующего разума.

Действительно ли цель оправдывала средства?

Нет, то был неправильный вопрос. Планируемая им цель не могла ничего оправдать. Действительно ли ужасные несправедливости прошлого оправдывали уничтожение настоящего и, возможно, ещё и будущего?

Он играл, пока не опустел, а ноты не вытянулись, утихая до почти полной тишины, и тогда он наполнил пустоту своим желанием. На миг он увидел Элдина и Инару, снова игравших, и его пальцы едва не споткнулись, но он не остановился. Сделав глубокий вдох, он стал бороться дальше, не позволяя появлявшимся в голове образам сбивать себя. Мысли о детях наполнили его сердце, и позади всего этого был намёк на медно-рыжие волосы и искрящиеся глаза.

Музыка поднялась подобно фениксу, поднимающемуся из пепла его несчастной души, и несмотря на всё, что было прежде, в ней был намёк на надежду.

А потом музыка закончилась.

Открыв глаза, он обнаружил, что Кэйт смотрит на него. Её щёки были мокрыми, но слёзы уже перестали течь. Тирион ощутил стыд — как за музыку, так и за то, что она собой представляла, и за тот факт, что обрушил на неё свои страдания:

— Прости.

— Нет! Не надо, только не за это, — мгновенно сказала она ему. Её ладонь легла на его щёку: — Не проси прощения. Это — первый раз за очень долгое время, когда я увидела истинного Даниэла.

Он одарил её слабой улыбкой:

— Ты не танцуешь джигу.

— А кто бы смог танцевать под это!? Ты будто вырвал моё сердце, и поджёг его. Я бы и не знала, где начать! — сказала она, оттолкнув инструмент с его колен, и обняла Тириона. — Но это было чудесно, Даниэл, и конец вызывал такое чувство, будто солнце вышло после бури из-за туч.

— Буря ещё не началась, Кат, и я не уверен, что от меня хоть что-то останется, чтобы поймать лучи солнца, когда эта буря пройдёт.

Она сжала его сильнее:

— Не будь таким мрачным. Мы выкарабкаемся, вместе до конца. А об остальном пусть судит история.

— История не будет ко мне добра. Лучшее, на что я могу надеяться — это что однажды она меня простит.

— Заткнись, идиот, — мягко сказала она. — Если и дальше будешь так играть, то найдёшь способ воплотить в жизнь надежду в конце песни, для нас обоих.

Тирион знал, что это было невозможно, но промолчал. «Через два дня мы заберём следующих подопытных Сэнтиров». Пути назад не было, и никакая музыка этого не изменит.

Присутствие на другой стороне двери в спальню заставило его осознать, что он не включил завесу приватности вокруг комнаты. Обратив внимание на свой магический взор, он обнаружил, что Сара, Лэйла и Блэйк стояли снаружи, прижавшись к двери, и слушая сквозь неё. Встав, он прошёл через комнату, и распахнул дверь до того, как они успели отпрянуть.

Их лица были открытой книгой. Сара, похоже, была в шоке, Лэйла, казалось, готова была заплакать, а Блэйк почему-то выглядел счастливым.

— Вам нужно со мной поговорить? — спросил Тирион.

Сара шагнула назад, смутившись, и покачала головой, но Блэйк ответил:

— Рад, что ты вернулся.

— Почему мы ждём? — пожаловалась Лэйла. — Чем дольше мы здесь, тем больше риск быть обнаруженными.

— Мне нужно провести расследование, — сказал Тирион, повторяя свой прежний ответ. — И ты лучше всех знаешь, что за твоим скрывающим заклинанием никто нас не найдёт.

— Может, тебе это кажется лёгким, но через некоторое время это становится утомительным, — ответила она.

— Пожалуйста, Лэйла, оставь его в покое. Чем раньше он сможет сосредоточиться, тем раньше мы сможем найти наши цели, и убраться отсюда, — успокоила её Эмма.

Тирион взял дочь за руки, и позволил своему сознанию поплыть вниз, прислушиваясь к земле. Его «я» расширилось, и Эмма ощутила переход, когда он из человека стал иным. Поддерживать с ним связь было трудно, особенно когда она почувствовала стремление последовать за ним, но она сосредоточила свой разум исключительно в пределах своего черепа.

Минуты ползли своим чередом, но Тирион вернулся раньше, чем истёк час. Лэйла увидела перемену в его позе ещё раньше, чем Эмма облегчённо выдохнула, отпустив руки отца.

— Ты нашёл то, что искал?

Тирион моргнул, всё ещё не являясь полностью самим собой:

— Да. Она обширна, и здесь — очень близка.

— Что? — спросила бывшая надзирательница.

— Кровь земли, — сказал Тирион. — Море магмы, настолько обширное, что могло бы затопить эту часть мира.

Лэйла нахмурилась:

— Мамга…?

— Магма, — поправила Эмма.

Та уставилась на молодую женщину:

— Это по-прежнему ничего мне не говорит.

— Расплавленный камень, — объяснил Тирион, — настолько горячий, что стал огненной жидкостью. Он повсюду, если зайти достаточно глубоко, но в некоторых местах мира он подходит особо близко к поверхности. Согласно исследованиям древних, здесь был супервулкан, но мне нужно было самому убедиться.

— А вот теперь ты точно придумываешь слова на ходу, — сказала Лэйла со смесью непонимания и отвращения. Она подняла ладонь, когда он начал было объяснять: — Нет, просто скажи, почему тебя это волнует. Это место — в милях от границы Рощи Сэнтир. Земля здесь слишком твёрдая для старейшин Ши'Хар. Как эта твоя супер магма тебе поможет?