Чтение онлайн

– Может, он не хотел оставлять отпечатков.

– Это не объясняет дрожь рук.

Аня задумалась, вспоминая. В ее мутном сознании медленно поплыли картинки. Солнечный свет, бьющийся в окна. Белый пластиковый стол. За столом - человек. Сведенные плечи, неподвижно лежащие на столе локти, бесформенная куртка цвета хаки.

– Он не шевелился.

– В каком это смысле?
– возмутилась Лаура.
– Ты же сказала, что его трясло!

– Трясло. Но он не шевелился. Я имею в виду, не двигал руками вообще. То есть двигал, конечно, ну, когда писал цифры или протягивал карты или конверт. Но все остальное время - нет. Люди ведь обычно не сидят совершенно без движения, аккуратно положив локти на стол. Это же не очень удобно, затекает все... Мне кажется, у него не настоящие руки. Точно. Когда он писал на салфетке, они дрожали, но не так, как у людей. А как барахлящий механизм. Знаешь, как-то не ритмично, а рвано. Словно разряд то поступает, то нет.

– Уже что-то. В сочетании с хромотой только странно. Если меняешь руки, можно и ноги заменить, чего уж там. Я так думаю, хороший хакер не бедствовал, а это не очень дорогие медицинские операции...

– А если это очень дорогие медицинские операции? Он довольно странно усмехнулся, когда я сказала "не болей". И ответил какую-то чушь, вроде "буду есть витамины". Но мне показалось тогда, что я ляпнула глупость. Хотя мне это часто кажется и обычно, кстати, не кажется.

– Надо поискать по сети, отчего могут барахлить медицинские импланты. У них самый высокий уровень риска, проверяют не хуже сердечных клапанов. Вот уж вряд ли у него стояло бы что-то дешевое и нелицензионное.

– Он не жадный.

– В смысле?

– В смысле он меня никогда не кидал. Даже один раз три куска накинул за проваленное задание, хотя мог легко этого не делать. Потому что там была часть его косяка. Но только часть, и...

– Я так понимаю, смысл твоей любовной оды - ты думаешь, эта падла подыхает и срочно ищет деньги на операцию?
– китаянка прищурила глаза на солнце. Аня впервые за три года увидела, что они все-таки не черные, а темно-темно коричневые, как зерна кофе.
– И вообще он душка, да?

– Вряд ли он душка. Но, думаю, без большой нужды он бы на такое не пошел. Я тебе не говорила... Он предлагал мне чистые документы на меня и Гришу. Я тогда не поняла зачем, но не взяла.

– Хоть на это мозгов хватило, - фыркнула Лаура.
– Ладно. Негусто, но уже что-то. Я поищу по инфонету, посмотрю случаи, когда организм отторгает импланты. В конце концов, в наше время это бывает нечасто.

– Не понимаю, зачем хорошему хакеру импланты рук и ног.

– Не знаю. Может, автокатастрофа? Шрамы заметила? Хоть что-то?

– Нет. Лицо чистое. Бледный только очень и худой. Ну это и про меня сказать можно.

– В общем, Анья, лопатить нам медицинские форумы. И лопатить быстро.

Следующие два дня Аня только этим и занималась. При таком критически малом количестве данных отторжение имплантов и их необходимость, пожалуй, могли связать только рак костей и рак костного же мозга. Учитывая, что эти две дряни имели скверную привычку протекать параллельно, могло и быть правдой. Некоторую уверенность Ане внушало только то, что обе формы по-прежнему крайне плохо диагностировались на ранних стадиях, а когда уже шли метастазы, конечно, обнаруживались, но вот не факт, что успешно лечились.

Такой расклад объяснил бы, и почему у Гавриила не осталось своих конечностей, и почему импланты слушались плохо, и отчего ему вообще больно и нехорошо. Но, даже если принять эту гипотезу за истину, она вовсе не подсказывала направление, где того следовало искать. Путь Smoker"а из аэропорта Люцерна по-прежнему был загадкой без отгадки.

– Наверняка срубил кучу бабла и лег в лучшую клинику. А теперь греет брюхо где-нибудь под пальмой в компании грудастых мулаток, - процедила Лаура, выслушав предположения Ани. Она вовсе не собиралась делать скидку на то, что человек, действуя, спасал свою жизнь. "Кто съел хомячка, тот и выжил", - Аня пыталась немудрено объяснить свой взгляд на эволюцию и внутривидовую борьбу, но китаянка лишь пожимала плечами: "Я не хомячок". Ее не волновали мотивы хакера, а волновало его местонахождение. И башку она ему явно хотела снести не из-за ситуации с Гришей, а просто за "протокол Парагвай", один разок и в полном объеме.

Наверное, это было к лучшему. Пока Аня отчаянно искала Гавриила, она не думала о том, что на втором этапе в него придется стрелять. И что каждый крошечный успех в первом акте, где действовала она, приближал вторую часть спектакля, то есть бенефис Лауры. Не лежи Гриша под прессом, никогда бы Аня не стала хакера искать. Потому что - здесь она себе не лгала - на его месте, весьма вероятно, поступила бы так же. В Харриэт у нее не было родни, она там не была обязана кого-то любить и уж точно не захотела бы мучительно умирать в тридцать с небольшим лет. А то, что ее спасение оплатили бы люди, которых она в глаза не видела.... Ну, "кто съел хомячка, тот и выжил". Ей же даже лично убивать бы ни в кого не пришлось - так, передала бы данные, получила бы вознаграждение. И расстрельные списки не нужно было бы подмахивать. Минимальное участие. В мировой истории даже просто за последние полтора века и не такие дела творили. И за куда меньшее вознаграждение, чем собственная не оборвавшаяся жизнь.

Оставалось три с половиной дня. А Герда по старому номеру действительно больше не отвечала.

Аня, на свой страх и риск, лазила по тематически ресурсам, в поисках клиник и "революционных методов лечения", хотя слово "революционный" никогда не казалось ей положительным определением. Пока все прочитанное говорило о том, что ближе всего к решению проблемы подошли в Японии, где выращивали какие-то бодучие бактерии, способные отличить "своего" от "чужого". Не настолько, чтобы решать ее всегда, но положительный прогноз в десять процентов при поздней диагностике - это уже было очень хорошо, если сравнивать с остальными методиками.

– А что мы теряем?
– философски поинтересовалась Лаура, выслушав путаные доводы Ани.
– Полетели в Японию. Хотя, замечу, я языка не знаю. И не знаю, как мы там будем его искать. Но глупо сидеть на месте, у нас нет столько времени, чтобы подождать, пока течение жизни принесет труп врага само по себе.

Аня судорожно вспоминала, знает ли кого-то, говорящего по-японски. Страна Восходящего солнца по-прежнему была крайне закрытым для иностранцев обществом. Нет, там были рады туристам и умели их встречать, но туризм - туризмом, а за всегдашней любезной вежливостью невысоких людей с фарфоровой кожей и непроницаемыми глазами стояло хорошо скрытое презрение к гайдзин. Япония, в понимании Ани, была культурой смерти почище, чем Древний Египет или какие-нибудь ацтеки. Культурой смерти, предела, доминирования общего над частным и общественного - над личным, никакого отношения к таким мелочам, как социализм и прочие учения подобного толку, не имеющего. Когда слово становилось иероглифом, полное стихотворение сжималось до трех строчек, а человеческая жизнь со всеми ее метаниями - до необходимости следовать тоненькой книжечке из Темных веков. Нет, Аня Японию уважала и в каких-то вопросах ей восхищалась: построить высокие технологии на фундаменте из вечно сотрясаемых подземными толчками и лишенных полезных ископаемых островков в неспокойном море дорогого стоило. Но к этому восхищению никогда не примешивалось любви. Это была вполне совершенная, мертворожденная культура, а всяческие цветные шедевры рекламы, европейцу просто взрывающие мозги, да девочки-подростки в коротенькой школьной форме, распевающие непонятный рок - ну так и на кладбище по весне могли зацвести незабудки. Оно от этого в луг не превращалось.

Япония, каллиграфия... Аня вспомнила Бетти, которую волокла по шахте лифта. И поразилась, как вообще могла хоть на минуту забыть тот ужас. Через три минуты она уже вышла на связь с Сидром. Тот выглядел теперь совершенно иначе, но Аню узнал сразу, и очень быстро сообразил, что дело паршивое и срочное. Контактов Бетти, конечно, не дал, но пообещал сам связаться с ней сию же минуту, и, если та захочет, их свети. Все-таки неприкосновенность личности агента Харриэт - это был рефлекс, вбитый у бывалых оперативников в подкорку головного мозга.

Бетти, буквально через полчаса выслушала историю Ани, из которой было выпущено все, кроме белокурого иностранца, похоже, с месяц назад попавшего в одну из трех японских клиник - разумно было предположить, что хакер выберет лучшую, а лучших было три - и необходимости его найти. Любой ценой, за любые деньги, в два дня.

Девушка - она тоже изменила лицо, хотя все еще выглядела как азиатка - подумала с полминуты, потом кивнула:

– Прилетайте в Токио завтра. Коррупции в полиции или государственных органах в Японии нет. Но есть... уважаемые люди, которые обладают многими знаниями и большой властью. И вот продемонстрировать им уважение - только, я подчеркиваю, продемонстрировать им уважение - действительно стоит больших денег. Гарантий на вложенные средства не будет, личная встреча с ними невозможна, вернее, нежелательна. Вас подобный расклад устраивает?