Чтение онлайн

Всем было известно, что герцогиня Эльза искренне покровительствует миннезингерам, а они платят ей обожанием и посвящают свои сочинения, соревнуясь в самых красочных восхвалениях ее красоты, добродетели и мудрости.

И если во всех этих восхвалениях встречались преувеличения, то лишь самые небольшие. Даже лютая зависть не могла бы заставить благородных дам назвать Эльзу Брабантскую некрасивой, а о мнении мужчин нечего и говорить!

Высокая, статная, полногрудая, с белой, как свежее молоко, кожей и угольно-черными волосами, с ярким румянцем, будто нарисованным кистью, и с серыми озорными глазами, которые умели быть и суровыми, и надменными, — эта женщина нравилась всем. У нее была плавная, горделивая походка, и что бы она ни носила, все наряды шли ей. Ну просто на удивление!

Однако больше всего окрестные дамы завидовали Эльзе из-за ее мужа, очень подходившего Брабанту с его таинственностью. Правда, ее муж был нездешним, но это только добавляло ему загадочности, а история его появления и женитьбы на Эльзе сделала его легендарным. О Лоэнгрине (его странное имя вызывало у местных красавиц дрожь восхищения!) сложили уже не одну балладу, а много ли есть рыцарей, которые могут похвалиться балладами, сложенными о них еще при жизни?

Да и герцогом он был неплохим, по крайней мере им оставались довольны и мелкие вассалы, за то, что Лоэнгрин не ущемлял их права, и свободные крестьяне, которым при нем не увеличивали дани, и крестьяне зависимые, потому что оброк не возрастал. А о том, что это было вовсе не заслугой герцога, а лишь следствием нескольких подряд хороших урожаев, владельцы мелких гуф даже не задумывались.

Единственным человеком, который, кажется, питал к Лоэнгрину неприязнь, был Антверпенский епископ Доминик. Всех это удивляло: Доминик — вовсе не из тех священников, кто порицает в мирянах малейшую любовь к развлечениям или пристрастие к искусству. Напротив, он слыл человеком просвещенным, любителем музыки и даже рыцарских турниров (в которых, разумеется, не участвовал, но охотно на них приезжал). Этот жизнерадостный благообразный старик шестидесяти пяти лет, подвижный и добродушный, пылкий проповедник и добрый самаритянин, не уставал собирать пожертвования, на которые при антверпенском монастыре уже была построена больница, а в Генте, с помощью монахинь обители святой Екатерины, основан сиротский дом. Отец Доминик был добр и приветлив со всеми. Казалось — он искренне любит всех ближних, как самого себя.

Но именно он выказывал странную нелюбовь к герцогу. Это никогда не проявлялось явно, однако в присутствии Лоэнгрина епископ вдруг становился замкнут и скуп на слова, а в лице его появлялась несвойственная ему обычно аскетическая суровость. Он, охотно принимавший (а нередко — просивший) от всех богатых рыцарей и баронов приношения для храмов и монастырей, никогда ни о чем не просил герцога, и если даже тот сам жертвовал на нужды церкви, то отец Доминик присылал за его даром кого-либо из монахов, сам же под любым предлогом отказывался от визитов в замок Лоэнгрина. За десять лет правления герцога эту странность замечали не раз и не два, но никто не решался прямо спросить у всеми любимого епископа, чем вызвано такое отношение.

Эльза была счастлива в замужестве. Безоблачная жизнь рядом с красивым и добрым мужем, трое детей — две дочери и сын — чего еще может желать любая женщина, будь она хоть двадцать раз герцогская дочь? (Покойный отец Эльзы, герцог Готфрид Брабантский, мечтал сам выдать свою любимицу, единственную наследницу замуж, но нежданная болезнь и кончина помешали ему.)

Лишь немногие, с завистью взиравшие на безоблачное счастье прекрасной пары, подметили труднообъяснимую метаморфозу: до замужества красавица Эльза была хоть и надменна, однако весела — умела шутить и часто смеялась. За последние десять лет ее смех слышали всего несколько раз, а шутки она, казалось, и вовсе позабыла. И больше уже не ездила на охоту, которую прежде так любила...

...В то утро герцогиня проснулась раньше обычного. Это было воскресенье, она собиралась в церковь и надеялась, что муж отправится вместе с нею. Лоэнгрин, как и подобает благородному рыцарю, иногда посещал храм, хотя в воскресные дни предпочитал часовню замка и ходил туда один — жена не решалась мешать его молитвенному уединению.

Но в минувшую субботу, услыхав, что из Антверпена приезжает сам епископ Доминик, дабы отслужить мессу в Гентском храме, Эльза настоятельно попросила мужа сопроводить ее в город и пойти на службу. Втайне она все время надеялась: странное отчуждение, которое благочестивый священник питает к герцогу Брабантскому, постепенно пройдет, если Лоэнгрин будет появляться на церковных службах и выказывать перед епископом настоящее христианское рвение.

Белокурый рыцарь встретил просьбу жены, более похожую на требование, без особой радости. Однако уступил, как это делал обычно, если видел, что Эльзе очень чего-то хочется.

Служанки принесли своей госпоже воду для умывания и подали одежду. У себя в замке она одевалась всегда просто, но когда случалось куда-то ехать, выбирала туалет тщательно. Тем более что рождение третьего ребенка заметно изменило ее фигуру: Эльза похудела, а худоба не шла ей, и нужно было по возможности скрывать эти изменения.

На тонкую, сшитую из лучшего голландского полотна алую камизу [579] Эльза надела белое атласное платье, чуть не достающее до пола спереди, но более длинное сзади. Оно было нарядно расшито золотистым шелком — рисунок в виде небольших роз шел по подолу, вороту и по краям широких рукавов, из которых изящно выступали узкие рукава камизы. Поверх платья красовалась короткая, немного ниже колен котта [580] — бардовая, расшитая золотым шнуром и украшенная жемчугом. Головной убор молодой женщины был изыскан и достаточно смел: маленькая шапочка из бардового бархата оставляла открытыми виски и шею, не скрывая уложенных валиком справа и слева роскошных черных волос герцогини. Но сзади из-под шапочки спускался длинный шелковый рукав, в котором, словно меч в ножнах, пряталась толстая, свисавшая едва не до пят, коса.

Посмотрев на себя в зеркало, Эльза осталась довольна. Целый год, с тех пор как родился ее маленький сынишка, она чувствовала себя неважно, была бледна, словом — имела повод себе не нравиться. Но сейчас ее лицо как будто вернуло былую округлость, а на щеках вновь расцвел ее знаменитый пламенный румянец. Пускай попробует Лоэнгрин заупрямиться и остаться в замке, пускай только помыслит отказать такой красивой жене!

Эльза спускалась по узкой каменной лестнице, ведущей со второго этажа угловой башни, где были устроены ее покои. И тут снизу, из зала, до нее долетели голоса. Один принадлежал ее мужу, второй... Она вздрогнула и остановилась. Эльза пыталась себя убедить, что ошиблась. Но нет, слух у нее хороший! С Лоэнгрином говорил его отец.

Парсифаля молодая герцогиня видела всего дважды. Первый раз даже не на своей свадьбе: магистр почему-то не приехал в Брабант, чтобы присутствовать на венчании сына. Он появился спустя почти полгода, и сразу Эльза ощутила, что нестерпимо боится этого человека. В первый момент ее поразило несходство сына и отца. Трудно было вообразить, что стройный, белокурый и синеглазый Лоэнгрин родился от этого тощего, узколицего, горбоносого человека, с пронзительными черными глазами, от взгляда которых в первое мгновение юная Эльза едва не потеряла сознание: казалось, они сейчас пронзят ее насквозь и вынут из нее душу. Потом она поняла, что боится не только взгляда Парсифаля, но и его голоса, его странной вкрадчивой улыбки, его движений, даже, казалось, его мыслей. Их молодая герцогиня не знала, но чувствовала, как они давят ее, сжимают, окатывают холодом. Самый сильный ужас она испытала, представив, что он поцелует ее, как и должен был любящий отец только что женившегося сына поступить в отношении своей невестки. Эльза подумала, что тогда, наверное, тотчас умрет. Но Парисфаль лишь коснулся ее лба своими холодными сухими пальцами, не благословив, а будто бы поставив печать.

Во второй раз герцогиня увидела его спустя почти восемь лет. У них с мужем уже росли две дочери, герцогство процветало, супруги жили в довольстве. Эльза знала, что время от времени (правда, нечасто) Лоэнгрин навещает отца, но он так и не говорил жене, куда именно к нему ездит. Он и вообще только после свадьбы признался Эльзе, что состоит в ордене тамплиеров, и что его отец — очень важный человек в братстве. Уже потом она от кого-то услыхала, кто такой Парсифаль и какая слава о нем идет.

Тогда, во второй раз, магистр приехал в Брабант накануне Третьего крестового похода. Лоэнгрин (над которым окрестные рыцари потихоньку подшучивали, называя белокурой девицей, избегающей настоящих сражений) собирался отправиться в этот поход вместе с армией Фридриха Барбароссы. Не то чтобы ему этого хотелось, но насмешки стали слишком задевать благородного герцога. Особенно задевала одна: «И как же он мог победить в поединке самого рыцаря Тельрамунда, если и оружие-то в руки не берет? Папаша наколдовал, не иначе!»