Чтение онлайн

Имени своего не называю. Считайте, что меня уже нет.

– Вы хотите меня убедить, что вернулось больное поколение, а я утверждаю, что вернулось найденное поколение. Мы хотя бы посмотрели, какие наши парни - в настоящей жизни! Да, гибли мальчики. А сколько их гибнет в пьяной драке, в поножовщине? Где-то читал (но жаль, не запомнил цифру), что в автомобильных катастрофах за один год гибнет людей больше, чем мы потеряли за все десять лет этой войны. Наша армия давно не воевала. Тут мы проверяли себя, современное оружие... Эти мальчики все - герои! А из-за таких, как вы, мы сегодня сдаем свои позиции во всем мире... Польшу потеряли... Германию потеряли... Чехословакию... Скажите мне, где наша великая держава? А я за нее до Берлина в сорок пятом дошел...

– Мы требует к себе справедливости... И только сейчас я спросил себя: но сами мы пришли с войны, где не было справедливости... Откуда у нас такое обнаженное чувство справедливости? Право на нее... Прошу мою фамилию не называть... Не хочу косых взглядов...

– Зачем об ошибках?.. Думаете, эти разоблачительные публикации в газетах... Думаете, они помогают? Мы лишаем молодежь нашей героической истории. Люди там гибли, а вы об ошибках пишете... Получается, что герои не те, кого в инвалидных колясках матери возят, у кого под джинсами протезы, а те, кто ноги себе на мотоциклах ломал, чтобы в армию не попасть, кто в плен сдавался?

– На юге у моря я видела, как несколько молодых парней ползли на руках по песку к морю... Ног у них было меньше, чем их самих, вместе взятых... И я не пошла больше на пляж, я не могла там загорать, я могла там только плакать. Они еще смеялись, хотели ухаживать за девочками, а все от них бежали, как я. Я хочу, чтобы у этих ребят все было хорошо. Чтобы они знали: они нужны нам такие, какие они есть. Им надо жить! Я люблю их за то, что они живы.

– У меня там погиб единственный сын. Я утешался тем, что воспитал героя, а если верить вам - не героя, а убийцу и захватчика. Что же получается? Мужество и отвага наших сыновей, когда они, смертельно раненые, взрывали гранату у себя на груди, чтобы не уронить чести советского солдата, или ложились на гранату, чтобы спасти от гибели своих боевых товарищей, обман?!

Зачем? С какой целью вы поднимаете темное, а не светлое высокое у человеке? Забыли Горького: "Человек - это звучит гордо!"?

– Как я понимаю, ваш идеал "Рембо из Тамбова"? А нас воспитывали на Павке Корчагине...

– Да, были там преступники, наркоманы, мародеры. А что, в нашей мирной жизни таких нет? Воевавшие в Афгане - жертвы, на такое оценке я настаиваю. И все они нуждаются в психологической реабилитации.

Я где-то читал исповедь американского солдата, ветерана войны во Вьетнаме, он говорил страшную вещь: "У нас в Америке спустя восемь лет после окончания войны количество самоубийц - бывших солдат и офицеров - сравнялось с количеством боевых потерь". Нам надо думать о душах наших "афганцев"...

– Миллион (или пусть даже сотни тысяч) жизней, погубленных на "той стороне", - это люди, которые боролись за свои интересы и свою свободу. И посягательство на их человеческие права не есть геройство, под каким бы "соусом" но нам сегодня ни подавалось. Хотя там и погибнуть можно было, и проявить прочную удаль. Главный критерий - во имя чего все это? Довольно геройствовать, "афганцы"! Мы вам сочувствуем. Парадокс!.. Да, угнетенные, безнравственные люди могли быть вынуждены участвовать в войне. Но они, и сами погибая, несли разрушения и смерть другому народу. И это уже не подвиг, а преступление, если хотите. Покаяние должно принести вам облегчение, участники бесславной эпопеи.

Опубликуйте мое мнение. Я хочу знать, какую грязь выльют на меня "герои нашего времени".

– Я не знаю, что мой сын делал в Афганистане и почему он там был? Еще шла война, я об этом говорил. Меня чуть из партии не исключили. Исключили бы, если бы как раз в это время сына не привезли в цинковом гробу... Я не смог его даже похоронить по русскому обычаю... Как в старину говорили: под образами и на полотенцах...

– Мне до сих пор мучительно вспоминать... Мы ехали в поезде... И в купе одна из женщин сказала, что она мать офицера, погибшего в Афганистане... Я понимаю... Она - мать. Она плачет... Но я сказала: "Ваш сын погиб не неправой войне... Душман защищал свою родину..."

– Забрали детей... Уничтожили... За что? Они что - Родину защищали? Южные границы... А ты сиди сейчас одна в двух комнатах, плачь... Три года уже... Каждый день на кладбище... Там мы свадьбы играем, внуков своих бабуляем...

– Звонят из военкомата по телефону: "Приходите, мамаша, орден за сына получить". Дали орден Красной Звезды... "Скажите, мамаша, слово". "Посмотрите, - показываю орден, - это кровь моего дитенка". Вот мое слово...

– Нас еще позовут, нам еще дадут в руки оружие, чтобы мы навели в стране порядок. Думаем, что очень скоро кое-кому придется ответить за все! Только печатайте больше фамилий и не скрывайтесь за псевдонимами.

– Обыватель сейчас во всем обвинит этих восемнадцатилетних мальчиков... Вот что вы сделали... Эту войну надо от них отделить... Война была преступная, ее уже осудили, а мальчиков надо защищать.

– Я - учитель русской литературы. Много лет повторял своим ученикам слова Карла Маркса: "Смерть героев подобна закату солнца, а не смерть лягушки, лопнувшей от натуги". Чему учит ваша книга?

– Из потерянных людей нас хотят превратить в надежных защитников системы (мы уже проверены на верность ей). И сегодня снова посылают в Чернобыль, в Тбилиси, в Баку, на разорвавшийся газопровод...

– Я не хочу рожать детей... Боюсь... Что они скажут, когда вырастут? Обо мне... Я была там... Об это войне... Война была грязная, так надо и называть ее грязной... Мы промолчим... Дети скажут.

– Стыдно признаться... Вернулся оттуда, жалел, что у меня нет ордена... Даже медальки нет... А теперь рад, что никого не убил...

– У нас человек много загоняет в подполье... Мы ничего не знаем о себе... Что, например, нам известно о жестокости подростков? Какая у нас литература, наука об этом? А зачем она нам была до недавнего времени: советские подростки - самые лучшие в мире. У нас нет наркомании, нет насилия, грабежей. Оказалось, что все есть, в полном наборе. А там этим подросткам еще дали в руки оружие... И внушили - вот он, враг: душманская банда, душманская братия, душманское отребье, бандформирования душманов, бандитские группировки... Они возвращаются и рассказывают, как стреляли, как забрасывали дувал гранатам... Как убитые лежали... И для них это была норма... Прости им, Господи, ибо не ведали, что творили...

У кого спросить, вслед за Артуром Кестлером: "Почему, когда мы говорим правду, она неизменно звучит как ложь?.. Почему, провозглашая новую жизнь, мы усеиваем землю трупами? Почему разговоры о светлом будущем мы всегда перемежаем угрозами?"

Расстреливая притихшие кишлаки, бомбя дороги в горах - мы расстреливали и бомбили свои идеалы. Эту жестокую правду надо признать. Пережить. Даже наши дети научились играть в "духов" и в ""ограниченный контингент". Теперь давайте все-таки наберемся мужества узнать о себе правду. Невыносимо. Нестерпимо. Знаю. На себе проверила. До сих пор стоит в ушах крик двадцатилетнего мальчишки: "Не хочу слышать о политической ошибке! Не хочу!!! Если это ошибка, верните мне мои ноги... Две мои ноги..." Тот, что на соседней койке, говорил спокойно, тихо: "Назвали четыре имени... Четырех мертвых... И больше нет виноватых... Нас будете судить!! Да, убивали! Да, стреляли... Вы оружие нам вручили в "зарницу" играть с братьями по классу?.. Вы думали, ангелы возвратятся?!"

Два пути: познание истины или спасение от истины. Опять спрячемся?

У Ремарка в "Черном обелиске": "Странная перемена, начавшаяся вскоре после перемирия, продолжается. Война, которую почти все солдаты в 1918 году ненавидели, для тех, кто благополучно уцелел, постепенно превратилась в величайшее событие их жизни. Они вернулись к повседневному существованию, которое казалось им, когда они еще лежали в окопах и проклинали войну, каким-то раем. Теперь опять наступили будни с их заботами и неприятностями, а война воспринимается как что-то смутное, далекое, отжитое. и поэтому, помимо их воли и почти без их участия, она выглядит совсем иначе, она подкрашена и подменена. Массовое убийство представало как приключение, из которого удалось выйти невредимым. Бедствия забыты, горе просветлело, и смерть, которая тебя пощадила, стала такой, какой она почти всегда бывает в жизни - чем-то отвлеченным, уже нереальным. Она - реальность, только когда поражает кого-то рядом или тянется к нам самим. Союз ветеранов был в 1918 году пацифистским: сейчас у него уже резко выраженная националистическая окраска. Воспоминания о войне и чувство боевого товарищества, жившее почти в каждом из его членов, Волкенштейн ловко подменил гордостью за войну. Тот, кто лишен национального чувства, чернит память павших героев, этих бедных обманутых павших героев, которые охотно бы ее пожили на свете".