Чтение онлайн

Но проучился я недолго, со второго курса уже ушел на вечерний, потому что мне, в принципе, было некогда учиться. Я завалил вторую сессию, пошел работать, и мне это понравилось. Но на первом месте, в газете «Московский комсомолец», я проработал всего два года – в отделе комсомольской жизни, писал в основном материалы о рабочей молодежи, заводах, ну и событиях в сфере культуры, потому что я к этому волей-неволей близок. Кстати, мой самый близкий друг, журналист, лет пять назад где-то нашел мой первый материал, который я сделал для «Московского комсомольца». Конечно, сегодня это стыдно читать…

Хоть я и считаю, что научить человека хорошо писать нельзя, я признаю, что меня учили люди очень грамотные, очень талантливые, мне повезло с наставниками и на радио, и в газете, и на телевидении. Тогда было другое отношение. Я сейчас не брюзжу, не с позиции своих шестидесяти лет оцениваю то, что происходит сегодня, просто вижу, что с моим любимым телевидением и радио творится что-то неладное.

Когда я пришел работать на радио, моя должность называлась «младший редактор отдела экономической информации». А младший редактор – это как бы мальчик на побегушках. Меня в то время к эфиру никто и на пушечный выстрел не подпускал. Но тем не менее, даже будучи младшим редактором, я был обязан каждую неделю посещать занятия по технике речи и семинары по русскому языку. Эти семинары, между прочим, вел Розенталь, а мастерство нам преподавали Юрий Борисович Левитан и Ольга Сергеевна Высоцкая.

На радио я долго занимался историей войны. Мы готовили передачи к 40-летию Победы. Нас даже пытались выставить на Государственную премию, но ничего не получилось, хотя проект был хороший, очень честный и интересный, такого никто никогда не делал. Автором проекта был наш учитель Леша Смирнов, царствие ему небесное, про него говорили, что он начал работать на радио раньше, чем Попов его изобрел.

Передачи о цирке я стал делать позже, уже работая здесь, на Цветном. Когда я устроился в цирк, я вел эту тему, курировал ее, но периодически, а не на постоянной основе. А вообще-то я информационщик. А информация живет сутки максимум. Помню, мы очень смеялись, когда в редакции пропаганды сказали, что берут на себя обязательство выдавать материал не позже, чем через две недели после его создания. А у нас счет шел на минуты. Я днем снимал, вечером в 21–00 уже эфир, а нужен еще текст, нужен монтаж. Нас дрессировали именно на это, на такие скорости. И когда мы вели программу «Утро», на нас там тоже «оттягивались» как могли; я приходил домой, ложился спать, жена будила, и я ее спрашивал, какой сегодня день и что сейчас – утро, день или вечер, у меня все смешивалось. Ничего, это жизнь, это адреналин, в нем купаешься, живешь.

Что касается передач про цирк: началось все с того, что в 1997 году, когда отца не стало, пришел его друг – один из трех его настоящих друзей – патриарх отечественной кинодокументалистики Илья Гутман. Он уже на пенсии был, но еще продолжал снимать, и он сказал: «Я сделаю фильм в память о Юре». Начал делать, написал себе заметки, еще даже не сценарий, но не успел – в 1999 году он тоже ушел. Тогда пришла его дочка Таня, с которой мы с детства знакомы, тоже режиссер-документалист (к сожалению, сейчас ее уже тоже нет с нами). Она сказала: «Я должна закончить». Мы создали частную студию здесь, в цирке, на мои собственные деньги и на ней сделали два фильма об отце.

Один из них назывался «От первого лица». Это как раз задумка Гутмана. Мы собрали все отцовские аудиоматериалы, которые были, – интервью, записанные где-то на радио, выступления, в том числе с пресс-конференций, и т. д. Выстроили все это хронологически и наложили видеоряд. Получилось, что человек, которого уже нет, как бы оттуда, из истории, сам о себе рассказывает, вспоминает, и все это иллюстрируется материалами. Второй фильм был покороче, он назывался «Постскриптум». Там люди, которые помнят отца, рассказывают о нем, и тоже идет видеоряд тех событий, тех эпизодов, тех нюансов, о которых они говорят. Получилось неплохо. Прежде таких фильмов ни о ком не делали.

А дальше мы не стали останавливаться. Студия работала, мы уже умели снимать, монтировать, был и компьютер, и съемочная техника, потому мы решили продолжать и стали делать передачи о цирке. Авторская программа выходила на «Культуре» – она называлась «Мой цирк», а потом была программа «Форганг» на Первом канале. Почему «Культура» отказалась продлить контракт, я так и не понял. У меня накоплено много материала: я купил всю хронику о цирке, которая есть, – и у ЦСДФ (Центральная студия документальных фильмов), и в «Останкине», и в Белых Столбах. Там есть и снимки Дурова, того самого, основателя цирковой династии, и великого клоуна Лазаренко, и разные фильмы, и все это можно использовать, но никому не надо, к сожалению, а почему – не понимаю.

На телевидении не так давно был проект Первого канала «Цирк со звездами», логично выросший из «Танцев со звездами» и «Танцев на льду». Цирк тоже не могли обойти стороной, потому что цирк – это вещь привлекательная, тем более что там даже не нужен съемочный павильон, не надо ничего строить, все уже готово. Есть люди, есть техника и все прочее.

Мы недавно говорили на эту тему с Сашей Файфманом, генеральным продюсером Первого канала. Я сказал:

– А что, третий сезон вам слабо?

А он ответил:

– Слабо, и я тебе объясню, почему. Во-первых, это был самый дорогостоящий проект Первого канала. Потому что и на льду, и на паркете со звездами работало максимум по два-три человека, там ведь нужны только тренеры и хореографы. А в «Цирке со звездами» с каждым человек пятнадцать работало, потому что номера делались в разных жанрах, а значит, нужны были разные люди, разные артисты, разные наставники. Это просто по деньгам затратно. И второе – звезды закончились. Они тоже не бесконечные. Кого показывать? Надо же показывать тех, кого знают. Какая-то девочка из сериала – кто-то ее любит, кто-то нет, кто-то вообще не знает. Фима Шифрин, Собчак, Чащина – это настоящие звезды, а все, кого можно набрать на третий сезон, – просто звездочки. То есть уже интереса нет.

Кстати говоря, для цирка это шоу было полезным. В принципе, денег мы не заработали никаких, но цирковые артисты научились у звезд других жанров тому, чему в цирке не учат. Это кураж, открытость, умение себя подать и тому подобное. Кстати, многие участники шоу – Сережа Лазарев, Анита Цой и другие – часто забегают повидаться, у них тут теперь друзья. Да и по делу тоже приходят. Анита, например, пришла пару месяцев назад, сказала, что у нее будет концерт в «Олимпийском», там придется подниматься на полотнах, надо потренироваться.

Часто меня спрашивают, почувствовал ли я изменение внимания к цирку после проекта на Первом канале. Не особенно. К нам как ходили, так и ходят. Хотя подтянулись и некоторые люди, которые раньше цирк не посещали. Все-таки Первый канал, звезды, немножко гламура – вот и стали звонить знакомые с Рублевки и Успенки, спрашивать: «Можно как-нибудь к вам попасть, посмотреть на все это?» Потом они приходили ко мне в кабинет и говорили: «А что мы раньше-то не ходили? Слушай, классно так. Мы сейчас детей подтянем». Да, никогда не поздно напомнить людям о некоторых вещах, прошедших мимо них…

Директором цирка я стал просто потому, что так встали звезды. Я об этом никогда не думал, не хотел, у меня была своя работа, своя профессия, которая меня устраивала, нравилась, в которой я чего-то достиг. Но ситуация так сложилась. Сначала убили заместителя отца, занимавшегося всеми финансовыми делами цирка, и все свалилось на его плечи. У меня тогда было два-три эфира в неделю, и я предложил помогать в свободное время – без зарплаты, без статуса, на волонтерских началах. А через год я в очередной раз ляпнул в эфире что-то неположенное и меня временно отстранили. Да еще и назначили дежурным корреспондентом – снова фактически мальчиком на побегушках. Я сказал начальству, что с меня хватит, я уже не студент, и ушел в цирк на постоянную работу.