Чтение онлайн

— Остановись! Ты не можешь этого сделать! Кто-нибудь, помогите мне! — кричит она, пытаясь освободиться, но она мало что может сделать, пока связана со сломанной рукой.

Ее крики заставляют меня улыбнуться, и когда я выхожу из дома, я вижу, что некоторые дети тоже улыбаются при виде этого зрелища. Это для них.

Харт выходит, но оставляет входную дверь открытой, чтобы мы все могли хорошенько рассмотреть надзирательницу, пока она кричит и борется. Она оформлена как гребаный шедевр.

— Кто хотел бы оказать честь? — Спрашивает Даймонд, доставая коробок спичек.

Сначала никто не вызывается, но после нескольких секунд молчания вперед, прихрамывая, выходит мальчик. Ему, вероятно, шестнадцать, но мои предположения неверны из-за жестокого обращения с ними. Его глаза ввалились, и он весь в грязи, но стоит прямо, несмотря на хромоту, когда берет спички у Даймонда. Он останавливается перед входом, наблюдая, как кричит надзиратель.

Подходит еще один ребенок и кладет руку ему на плечо, потом еще один, за ним еще один. В конце концов, все дети, которые могут ходить, встают рядом с ним, предлагая утешение, когда он зажигает спичку.

— Для Джульетты, — хрипло произносит он, держа спичку перед собой.

— В честь Джульетты, — повторяют дети, а затем звучат другие имена в их честь — Молли, Дара, Брендон, Уильям, Гэри и Вероника. — Этот список можно продолжать и дальше.

Он бросает спичку. Мы наблюдаем, как дом охвачен пламенем, пламя устремляется к надзирательнице. Ее крики становятся более пронзительными, более болезненными, поскольку все место начинает гореть. Мы смотрим на это вместе, зло поглощается адом. Мы молчим, прислушиваясь к потрескиванию пламени и внезапному прекращению криков надзирательницы как раз в тот момент, когда подъезжает грузовик.

— Пора идти, — командует Даймонд, поворачиваясь, чтобы помочь детям забраться в большой трейлер, который мы обычно используем для перевозки животных. Это не идеально, но их так много, что мы не смогли бы быстро перевезти их другим способом.

Мальчик задерживается, наблюдая за пламенем, но остальные следуют за Даймондом. Я подхожу и кладу руку ему на плечо.

— Кто такая Джульетта? — Я спрашиваю его, глядя на разрушения.

— Моя сестра, — хрипло произносит он, прежде чем повернуться и посмотреть на меня. В его взгляде есть что-то такое сломленное и затравленное, что это разрушает меня. — Она была моей пятилетней сестрой.

У меня сжимается грудь.

— Прости, что мы были недостаточно быстры.

— Вы добрались сюда, — хрипит он. — Это главное.

Когда он начинает плакать, я обнимаю его, предлагая утешение, когда он выплёскивает всё наружу. Мои собственные слезы льются из-за него, из-за всех них и из-за всего, что они потеряли. Я надеюсь, что мы сможем помочь им и дать им то, в чем они нуждаются.

Когда я помогаю ему забраться в заднюю часть трейлера и забираюсь наверх вместе с ними, я мельком вижу Харта, бегущего к огню с пакетом зефира в руке. Некоторые дети хихикают, когда он кричит и начинает насаживать их на палку.

— Кто хочет? — он кричит. — Маршмеллоу для всех!

За хихиканьем следует еще больше улыбок, и часть меня еще больше влюбляется в этого мужчину, во всех них, поскольку они помогают детям и полностью заботятся о том, чтобы им было комфортно.

Когда они забираются к нам в заднюю часть трейлера, Харт со своей массивной палкой, полной жареного зефира разных оттенков, и Спейд с молодой девушкой на руках, мы готовимся к поездке.

— Куда мы едем? — спрашивает ближайший ко мне мальчик, по его щекам все еще текут слезы. — Куда вы нас везёте?

— В цирк, — говорю я ему. — Мы поможем вам поправиться, а потом, когда вы будете готовы, вы сможете выбрать, остаться или уйти. В любом случае, вы будете в безопасности. Мы позаботимся об этом.

Он кивает, а затем кладет голову мне на плечо.

— Спасибо, мэм, — говорит он, но то, как он это произносит, звучит почти как — мама. Я прижимаю руку к животу. Когда-то я почти была матерью. Как удобно, что цирк дает мне возможность стать единым целым с этими детьми.

Карточки нет, но зов все равно есть.

Глаза Даймонда встречаются с моими поверх голов столпившихся вокруг нас детей, каждый из них измучен, но испытывает облегчение. Что-то происходит между нами, но я не могу понять что. Он выглядит почти… сердитым, но что-то подсказывает мне, что это направлено не на меня. Какие бы демоны ни были у Даймонда, они великолепны.

Интересно, насколько он великолепен, когда его зверь выходит поиграть.

Интересно, насколько хорошо он будет сочетаться с моим.

Глава

25

Куинн устраивает детей, дважды проверяя их, чтобы убедиться, что ни у кого нет неотложных потребностей. Доктор Луис помогал им всем, как мог. Многим нужно время на выздоровление и много еды, и мы предложим им это здесь, предоставив им убежище до тех пор, пока они не будут готовы к свободному полету, если захотят.

Но, похоже, моей королеве этого недостаточно. Она все еще сердита, все еще взвинчена, когда расхаживает по своей палатке. Мы наблюдаем за ней, любуясь великолепной картиной. Мы тоже чувствуем это, боль и ярость того места. Даже пламя не может укротить ужасы, которые мы там видели, но сегодня вечером она была великолепна. Наблюдение за тем, как она причиняет боль надзирателю, само по себе было спектаклем, и она была его кукловодом.

Наверное, было бы неуместно говорить ей, что у меня был стояк, когда я наблюдал, как она бьет женщину, или что я почти кончил, когда пламя переросло в крики, но когда ее глаза встречаются с моими, в них есть что-то дикое, что я понимаю лучше, чем большинство, — безумие без выхода.

Вот почему я делаю то, что я делаю. Вот почему я убиваю. Вот почему я охочусь. Почему я парю над толпой и проделываю смертельно опасные трюки.

Нашей девочке нужна отдушина.

Я крадусь в ее сторону. Она слишком занята, чтобы понять, насколько я близко, пока я не встаю у нее на пути, наши тела прижимаются друг к другу. Она отшатывается, но я хватаю ее и притягиваю ближе.

— Куинн, — мурлыкаю я, облизывая ее маску, прежде чем дотянуться до ее уха. — Ты хочешь поиграть со мной?

Она колеблется, застыв между тем, что, как она знает, правильно, и тем, что она чувствует. Большинство людей ходят по тонкой грани, балансируя между тем, что, как они знают, они должны делать, и тем, что они хотят делать. Обычно проигрывает последнее, но не со мной. Оно всегда побеждает.

Кусая ее за ухо, я ухмыляюсь, когда она ахает.

— Поиграй со мной, Куинн. Выпусти весь свой гнев. Позволь быть ему свободным, или от этого у тебя сгниют внутренности. Сегодня вечером больше некого убивать, так что давай вместо этого трахнемся.