Чтение онлайн

Я могу только надеяться, но я знаю, что судьба не так добра ко мне.

Дверь снова медленно со скрипом открывается, и дерево ударяется о стену чердака так внезапно, что я бы вздрогнула, если бы могла. Я вглядываюсь в темноту, мое сердце неровно бьется, как пойманная птица, пока я жду, когда в дверном проеме появится его насмешливое лицо.

Только то, кого я вижу, — это не Роджер.

Нет, в проеме медленно появляется голова, отчего мои глаза расширяются при виде этого зрелища. Лицо закрыто жуткой маской, которая заставляет мое сердце биться еще неистовее. Она чисто белая, но в пятнах крови и грязи, как будто это антиквариат. Глаза широко раскрыты, черные дыры с порезами сверху и снизу. Щеки круглые, как яблоки, и ярко-красные, что приводит к жуткой улыбке с красными губами и крупными зубами. У него на лбу над тонкими изогнутыми бровями написано слово — Ха!.

Это ужасно, и пока я смотрю, лицо в маске наклоняется в сторону с издевательской ухмылкой. Мне следовало бы кричать и пытаться убежать, но, глядя на маску, я не могу удержаться от улыбки. Я впитываю каждую деталь, и что-то в этом успокаивает страх внутри меня, превращая его в чувство… безопасности. Это не то, что я привыкла испытывать.

Человек под маской ничего не говорит, но медленно, почти нежно, появляется большая рука и протягивается в полумрак чердака. Его пальцы растопырены и протянуты ко мне в приглашении. Кожа загорелая, как будто он провел несколько часов на солнце, ногти покрыты облупившимся лаком, кожа испещрена шрамами. Он такой несовершенный, в отличие от Роджера или той жизни, которую мы должны представлять. Может быть, это то, что успокаивает меня еще больше, поскольку боль, кажется, на мгновение утихает.

Он ждёт, молча протянув мне руку, и что-то во мне знает, чего он хочет.

Я должна решить.

Рука представляет собой шанс сбежать отсюда, избежать смерти, которая меня ожидает. Это мое решение. Я могу остаться и умереть, или я могу взять руку. Я не знаю, судьба ли послала этого человека или моя боль взывала к нему, но когда я смотрю в маску, я понимаю, что мне все равно.

Я не умру здесь.

Глотая кровь, мне удается перекатиться на бок, а затем на живот. На это уходят все силы, которые у меня есть. Стиснув зубы от боли, я хватаюсь за дерево и, не отрывая глаз от маски, тащусь вперед. Мои ногти ломаются, когда я вонзаю их в щели между половицами. Каждый мучительный дюйм только заставляет меня хотеть кричать, звук застревает у меня в горле, прежде чем он успевает вырваться, но я не останавливаюсь, оставляя за собой кровавый след. Звук моего волочащегося тела громко отдается в пустом пространстве, и он ждёт пока я буду бороться, рука неподвижна и терпелива.

Я зацепляюсь за что-то ногой, и это останавливает мое продвижение. Со стоном я медленно поворачиваю голову назад, чтобы увидеть раненую ногу, зацепившуюся за коробку. Я пинаю её, раз, другой. Стон вырывается из моего горла от боли, которая расцветает от движения, и когда моя нога свободна, я замечаю ярко-красные следы волочения по полу, тянущиеся от высохшей темной лужи, в которой я лежала.

Оборачиваясь, я вздыхаю с облегчением, когда обнаруживаю, что незнакомец в маске все еще тут, терпеливо ждет. Он не помогает, но и не уходит. В конце концов, ничего не бывает так просто. Он говорит мне без слов, что если я хочу жить, я должна бороться за это, и я буду.

Я продолжаю подтягиваться вперед, используя силу рук, несмотря на дрожащие мышцы. Я долго не продержусь, но я не сдамся.

Я тащу свое тело к свету до тех пор, пока не перестаю двигаться дальше. Когда я оказываюсь почти у его ног, он опускается на колени, протягивая ко мне руку поближе, как будто знает, что я не могу стоять. Из последних сил, что остались в моем умирающем теле, я вкладываю свою окровавленную руку в его ожидающую ладонь, держа карту джокера между моей кожей и его. Я даже не поняла, что она все еще была у меня, прилипшая к моей ладони от моей крови.

Кажется, что его улыбка становится только шире, и я знаю, что этот таинственный спаситель гордится мной.

Я сделала свой выбор.

Я выбрала жизнь.

Что теперь?

Глава

6

Какое-то мгновение мы просто смотрим друг на друга, совершенно не двигаясь. У меня нет сил, и кто бы это ни был, между нами повисает молчание.

Меня дергают вперед так внезапно, что с моих губ срывается крик, и я проваливаюсь через чердачный проем, спускаюсь по лестнице и падаю вниз, приземляясь прямо в поджидающие объятия. Мои глаза расширяются, когда я вглядываюсь в еще одно лицо в маске, на этот раз более страшное, чем предыдущее. Это маска клоуна с ярко-красным носом и красным ухмыляющимся ртом, но его черные глаза обрамлены синевой, которая каскадом стекает по щекам. На лбу у него изображен маленький символ лопаты. Его сильные руки поднимают меня все выше, пока я не оказываюсь крепко в его объятиях, несмотря на убийственную маску клоуна. Я поворачиваю голову, осторожно кладя ее на его плечо, когда другой выскакивает из проема и поворачивается к нам с кивком, держа карточку так, чтобы на нее падал красный свет.

Кажется, между ними происходит какое-то безмолвное общение, а затем тот, кто держит меня, поворачивается и направляется по моему коридору, отчего он кажется таким маленьким. Именно тогда я понимаю, насколько на самом деле велик тот, кто меня держит. Он практически гигант и без усилий несет меня вниз по лестнице, прямо в мою гостиную.

Здесь есть еще две массивные фигуры, которые также в масках.

У одного глаза в форме сердца и губы с разрезами на каждой щеке. У другого ромбовидная форма с красными ромбовидными щечками. У него такая же жутковатая улыбка, как и у других, и человек, носящий ее, небрежно прислоняется спиной к моему камину.

Тот, что с сердечками, обходит стул в центре комнаты, и мои глаза расширяются, когда я вижу привязанного к нему Роджера. Его глаза широко раскрыты и полны ужаса, а во рту яблоко, в красную кожуру которого воткнуты бритвы. Его руки и ноги привязаны к одному из обеденных стульев колючей проволокой, и она прорезает его одежду, из-за чего кровь капает на ковер внизу.

Ему это не понравится. Ему не нравятся пятна, лениво думаю я, пока он борется.

Он пытается пошевелить ртом и выплюнуть яблоко, его взгляд останавливается на мне. Его сопротивление, кажется, только усиливается, когда он что-то кричит мне. Слова доносятся приглушенно, так что я не могу разобрать, что он говорит. Стул дребезжит от его усилий, его идеальный костюм перекошен и забрызган кровью. Похоже, у него на лбу образовалась шишка.

Наверное, мне следует испугаться, но я просто расслабляюсь в объятиях человека в маске, пока он держит меня. Я чувствую себя в безопасности в его объятиях, и в любом случае, у меня недостаточно сил, чтобы пошевелиться. Мое тело онемело, большая часть боли начинает утихать, уступая место блаженному кайфу, от которого моя голова начинает клониться в сторону. Наверное, это плохой знак, но, когда я смотрю на перепуганного Роджера, мне, кажется, все равно.

Я упиваюсь его страхом и запоминаю его. Он столько лет питался моим, поэтому от вида моего обидчика, моего мучителя, такого слабого и напуганного у меня кружится голова. Это чувство трепещет у меня в груди, согревая меня.

Первый человек в маске с чердака проходит мимо, размахивая в одной руке красно-черным цирковым молотком. В другой он держит карту джокера, как декларацию, чтобы остальные могли ее увидеть, прежде чем передать ее человеку в бриллиантовой маске.

Тогда я предполагаю, что он главный.

Я не могу сказать, как он выглядит, но он выше Роджера и шире в плечах, хотя с головы до ног одет в черное. У него большие руки, одна покоится на черном хлысте, намотанном на бедро. Другой берет карточку и поднимает ее к свету, разглядывая, и я вижу бриллианты, нарисованные у него на руках.

— Ты позвала, — говорит он под маской.

Его голос темный и плавный, почти лиричный, как песня, и он вторит биению моего сердца, казалось бы, возвращая его к жизни.

— Я? — Спрашиваю я, мой хриплый голос едва слышен в тишине.

— Ты этого не делала? — спрашивает он, наклоняя голову. Тот, что с молотком, хихикает над этим жестом, и звучит это немного маниакально. Роджер переводит взгляд с меня на него, но я не могу отвести глаз от человека с бриллиантами.

— Я… я хотела жить, — шепчу я, но он слышит меня.