Чтение онлайн

Под конец один - поджарый, но немолодой уже мужчина с затравленным взглядом черных глаз - попытался меня гастумом достать, видимо, надеясь на длину своего оружия и на то, что маленький (пальмов трех в диаметре) баклер защитит его. Ну-ну. Я раскрутил свой "цеп", и, когда противник попытался сделать выпад, разжал правую руку. Пугия коротко свистнула, натянув верёвку, и я дёрнул её обратно. Противник выронил всё свое оружие, закрыл руками выколотый глаз и побежал, громко крича, в противоположную от меня сторону, где и угодил прямехонько в руки к оставшимся двоим портовым. М-да. Не совсем то, что задумывалось - все ж с настоящим цепом эту поделку не сравнить. Да и не так уж хорошо я им владею.

На этом всё как-то затихло. Все разбрелись по углам, постреливая друг в друга злыми взглядами и не обращая внимания на беснующуюся за сетью толпу. Минут через пять распорядителям это надоело - заскрипели двери центрального сектора. Угу. Я так и думал. Два льва и четыре леопарда. Разумеется, давно не кормленые и хорошенько раззадоренные. Звери быстро прекратили затянувшуюся передышку и закрутили на арене кровавую свалку. Рычание, рёв, крики ярости, вопли боли и ужаса - и всё это под аккомпанемент неистовствующей толпы. В этом бушующем кровавом водовороте остались только два островка спокойствия - германец и я. Один из львов - что поменьше - попытался было на него наброситься, но получил кулаком в лоб и упал. Германец, однако, не стал его добивать и лев, с заметным трудом поднявшись, мотая головой и пошатываясь, ушел прочь. Больше к германцу никто и не приближался. Ко мне же попробовали сунуться по очереди все четыре леопарда - но каждому хватало одного взгляда, чтобы они решали пойти поискать добычу в другом месте. Звери не умеют врать и потому не ждут обмана от других. Если во взгляде противника хищник видит явное превосходство, он обычно отступает, не проверяя, стоит за этим взглядом что-то, или нет. То, что в данном случае я и вправду был сильнее, роли не играло.

Ну и вполне естественно вышло, что наши островки - друг к другу прибились. Если раньше внимание толпы как-то рассеивалось, то вот теперь оно почти всё на нас устремлено оказалось. Я уже думал, что научился на людские взгляды не отвлекаться, но тут мне опять неуютно стало. А германец вблизи еще внушительней, чем издалека, смотрится. Гладиус в его руке кинжалом выглядит, выше меня он настолько, что мне уже шагов за пять на него снизу вверх смотреть приходится, а в куртку его двоих меня засунуть можно и еще место останется.

– Я тебя сразу заприметил, - почти чисто сказал он мне, едва-едва на свой германский манер согласные утяжеляя. Руки развел и слегка вперед наклонился - пару рогов ему на голову - вылитый минотаврус получится.

– Это хорошо, - кивнул я, предусмотрительно держась подальше, - хорошо, что ты по-нашему понимаешь, потому что я германский не знаю.

Легкое замешательство мелькнуло в светло-серых, почти белых, глазах. Но в ответ ничего не сказал. Промолчал.

– Ты как, твёрдо настроен помереть на потеху местной черни?

– А с чего ты взял, что я вообще помирать настроен? Уж не ты ли своим ножичком на ниточке меня убить собрался?
– но интерес в голосе появился.

– Не я, так кто-нибудь другой. Неважно. У меня предложение есть.

Промолчал он опять. Но в глазах его на этот раз я ясно прочитал: "Говори!". Продолжая крутить цеп, медленно обошёл его кругом, словно примериваясь к атаке. Остановился.

– Видишь, у меня за спиной балкон императорский? А с него штандарт свисает.

Германец подобрался, быстро стрельнул взглядом мне за спину. Снова на меня смотрит. Заинтересованно.

– Сам я не допрыгну. Твою задницу туда и баллистой не зашвырнуть. Зато ты вполне мог бы меня до него подбросить. Тогда я б по штандарту на балкон залез и попробовал убедить наместника, что он глубоко не прав, отправляя на смерть таких достойных людей.

Германец стрельнул взглядом в сторону балкона еще раз, потом раскатисто хохотнул - как туча грозовая громыхнула.

– Это если он закреплен хорошо. А если слабо - тогда что?

– Хуже не будет.

– Это точно, - согласился он, - согласен. Как действовать будем? Если кто-то догадается...

– Не догадается. Давай, вроде как сражаемся - балкон у меня за спиной, вот и тесни меня под него. А как под ним окажешься, я на тебя побегу - подкинешь.

Он посмотрел на меня, прищурившись, подумал пару секунд, потом кивнул и шагнул вперед, мечом замахиваясь.

Я увернулся. Трибуны затихли, тысячами глаз на нас глядя. Наша схватка на арене не единственная, но на те, такое ощущение, никто уже и не смотрит. Я чувствую себя так, словно меня то струями ледяной воды, то кипятка окачивает попеременно. Очень это меня отвлекает, и, будь наша схватка настоящей - туго бы мне пришлось, потому что движется германец для своей комплекции на удивление быстро. И клинок моего цепа раз за разом отбивать умудряется, хотя я на поражение и не целюсь. А если б целился? Сдается мне, неподходящее у меня оружие для этой схватки. По всему по этому отступать у меня выходит более чем естественно. Вот и балкон надо мной - вижу краем глаза не на шутку заинтересованное лицо наместника над перилами - ну-ну, готов поклясться, финал тебя удивит. А штандарт, кстати, толстыми бронзовыми кольцами насквозь закреплен.

Ну, всё.

Намеренно подставляю под меч германца не саму пугию, а удерживающую её веревку в дигите от рукоятки. Пугия летит в песок, я с "испуганным воплем" ныряю за ней, чуя, как по позвоночнику пробегает холодок от пролетевшего впритирку меча. Хватаю пугию, ухожу перекатом в сторону, встаю. Германец ровно под штандартом, скалится лошадиными зубами мне в лицо. Родус, вместе с незнакомым мне легатом вывесились через перила, глаз с нас не сводят. Как и весь остальной амфитеатр. Встряхиваюсь, словно пёс, из воды вылезший - пытаюсь стряхнуть прилипшие ко мне взгляды. Пора!

С громким криком бросаюсь германцу навстречу, в двух шагах от него пугию в зубы вкладывая и руки освобождая. Дальше - один лишь вопрос доверия. Сейчас ему меня прибить - проще некуда - меч навстречу выставь, я сам на него напорюсь. Но мне терять нечего и ему, надеюсь, тоже. Если он не поверил в сказку о том, что победитель свободу получает. Ну, сейчас узнаю.

Не поверил. Меч бросил, руки замком сцепил и перед собой выставил. Прыгаю, левой ногой от песка отталкиваясь, а правой - ему в сцепленные ладони целя. Vae! Мать тьма, да он атлант, не иначе! Земля ушла вниз так стремительно, что у меня аж дух захватило. Я чуть момент не упустил, когда в штандарт вцепляться надо - чуть раньше пора было это сделать, меня уже вниз потащило, когда я опомнился и вцепился в холст обеими руками. Потому сильновато меня дернуло - затрещала наверху ткань, штандарт подался и покосился слегка, продолжая рваться и потихоньку двигаться вниз. Но в три рывка я добрался до перил, зацепился левой рукой за балясину и перекинул себя в ложу. Бледное лицо легата, выпученные глаза, рука тянет из ножен меч - поздно! Я хватаю его за фибулу, плащ на груди скрепляющую, тяну на себя, рывком переваливаю тело через перила и отправляю его вниз - навстречу песку арены. Родус уже успел через первый ряд скамей перебраться, но там их еще три и все пустые. Спешат от лестницы преторианцы, и опять - поздно! Ловлю наместника за шкирку, он пытается вырваться, хитон скинув, но, почуяв на горле лезвие пугии, замирает и обмякает.

– Стоять!
– рычу я, хотя преторианцы и без того уже замедляют шаг и останавливаются. Буравят меня ненавидящими взглядами.

– Лучникам - сложить оружие, - говорю я.

Тишина. Вот ведь непонятливый. Легонько провожу пугией вверх-вниз. Побриться не желаете?

– Мне терять нечего, - говорю тихонько.

– Да-да, - сдавленно бормочет Родус, - пусть лучники сложат оружие.

Ну, теперь-то я точно - враг Империи номер один. Чем не повод для гордости?

XI. Sic itur ad astra

Эйнар оказался не германцем, а норманном - даном. Хотя, как по мне, так разницы никакой, но Эйнар с этим не согласился категорически. Ну, мне что - мне не жалко: дан так дан. Эйнар Раудфельдарсон - так он представился, и не просите меня повторить его номен. Родом он был из поселения, расположенного на северной границе Верхней Мезы, себя назвал "одним из воинов конунга Оттара Миротворца" и "бывшим крестьянином, которому захотелось повидать мир". А как только я пытался выяснить, каким образом бывшего крестьянина и простого воина занесло в столицу другого государства, и почему он оказался на арене - Эйнар сразу начинал очень плохо понимать имперский. Темнил, конечно - непрост был мой новый знакомый - с закрытыми глазами видно. Незачем крестьянину разговаривать на имперском, да и замашки у него были совсем не крестьянские - как минимум, хольдар, а то и ярл. Но заострять на этом внимание я не стал - не больно-то мне оно и надо. Главное - что Эйнару можно жизнь доверить - я уже знал, а остальное побоку.