Чтение онлайн

Я обернулся.

— Чтобы я еще раз с вами, егерями, связался, — проворчал Пларк, доставая кошель.

Высыпал из него на ладонь несколько монет, потом вдруг наморщил лоб и задумался.

— Я верну тебе не тридцать, а пятьдесят драхм, — сказал он, криво ухмыльнулся, и ссыпал деньги обратно в кошель, — если мои бестии тебя не удивят. А вот если окажется, что видишь их впервые — ты заплатишь мне. Сотню. Идет?

Первым моим побуждением было — отказаться. Вторым — тоже. Потом я подумал о том, что это могут быть за бестии, которых я еще не видел. Одна догадка на этот счет у меня появилась, и поэтому мое третье побуждение отказаться было вдесятеро сильнее обоих предыдущих.

— Полно, Пларк. Ты что, забыл, кто перед тобой?

— Разве такое забудешь? — Пларк плотоядно улыбнулся, — потому и ставлю два к одному.

Будь на твоем месте кто другой, я бы один к ста спор предложил.

Я изобразил на лице легкое, ленивое любопытство. Но на самом деле мне было весьма тревожно и неспокойно. Нет худшего жребия для человека, чем попасться на глаза богу, когда ему хочется поиграть. Неужели?

— Уговорил, показывай. Только как же ты узнаешь, видел я этих бестий раньше, или нет?

— Ну, мы же честные люди, не станем друг друга обманывать, — толстяк визгливо засмеялся и, пыхтя, выбрался из кресла. Чтобы он смог пройти мимо меня в дверь, мне пришлось отступить в сторону на три шага.

Гладиаторские казармы располагались за амфитеатром, условия в них были вполне приличными, а порой — и чересчур приличными. У некоторых из гладиаторов даже отдельные квартиры имеются. Но мы, разумеется, пошли не в казармы, а вниз — в полуподвал, к клеткам. Зверье, бестии и те из гладиаторов, что не по своей воле дерутся, содержатся в клетках, отгороженных от самой арены лишь толстой дощатой дверью.

Пларк, даже не перваливаясь, а перетекая со ступеньки на ступеньку, пыхтел и хрипел, как загнанная лошадь, а я шел следом и все недоумевал — как же он наверх поднимается? Надо будет посмотреть — интересно же.

Но, увы, надежды на невиданное зрелище рассеялись сразу, как только мы достигли нижней площадки и Пларк, слегка отдышавшись, прохрипел стоявшему рядом стражнику:

— Беги к Аппию, пусть паланкин мой сюда несут.

Стражник, кивнув, рванулся мимо Пларка, но толстяк, явив неожиданную прыть, успел поймать его за руку.

— Да погоди! Болван! Дверь-то отопри сначала.

Стражник, что-то покаянно бормоча, сорвал с пояса связку, выбрал один из ключей и вонзил его в замочную скважину. Распахнул решетчатую дверь и, оставив её распахнутой, скользнул мимо Пларка и унесся вверх по лестнице. Распорядитель проводил его недовольным взглядом.

— Тупица. И ключи унес. Ему нас закрыть сначала полагалось, а он… — Пларк махнул рукой и бочком протиснулся в неширокий проем. Я не стал спешить за ним — я знал, что там есть еще одна дверь, которую стражник, находящийся внутри, должен открыть лишь после того, как мы войдем внутрь, а здешний стражник закроет свою. Простая предосторожность — даже если узникам удастся выскользнуть из клеток, убить стражника и открыть первую дверь, то выйти на свободу они все равно не смогут — вторая дверь открывается только снаружи. А потолок у казематов решетчатый — хочешь, из арбалета взбунтовавшихся узников перестреляй, хочешь — кипятком залей. Так что я подождал, пока звон ключей и лязганье замка возвестят о том, что местные стражники к правилам безопасности относятся совершенно наплевательски. Возможно, мне это скоро пригодится.

— Застрял, что ли? — донесся до меня голос Пларка. Я фыркнул и шагнул в сырой полумрак.

Внутреннее пространство каземата освещалось только одной, слабо мерцавшей, масляной лампой, укрепленной на стене над колченогим стульчиком, на котором — по всей видимости — коротал свои часы второй стражник. Дрожащий бледный огонек выхватывал из темноты круглый кусок грубой стены с каплями испарины на камнях и подсвечивал едва заметными бликами железные решетки, закрывавшие вход в клетки. Я обошел смутно белеющую в полутьме тушу Пларка и сообщил:

— Надеюсь, эти твои бестии умеют светиться, или, боюсь, я их просто не разгляжу.

— Сейчас, — проворчал Пларк, — этот дурак факел зажжет. Будет светлее.

Стражник, ничем не выдав своей реакции на «дурака», наклонил висящую на цепях лампу, подождал, пока фитиль разгорится поярче и сунул в пламя край факела. Смола затрещала, зачадила и, наконец, загорелась, гудя и разбрасывая искры. Да, стало светлее. Я заглянул в клетку и, со скучающим видом отвернулся.

— Ну, верги…

— Лучше гляди, — осклабился Пларк. В неровном свете факела его лицо было похоже на жуткую маску идола — из тех, которым поклоняются дикие племена.

— Да я уж поглядел, — сказал я небрежно, — новы. Ты опять прогадал, Пларк. Я их не только видел, но уже и дрался.

Толстяк возмущенно выдохнул.

— Докажи.

Я не стал напоминать ему наш недавний разговор про «честных людей», хотя в другое время, конечно, не упустил бы такой возможности. Но сейчас мне очень хотелось уйти отсюда до того, как сидящая на полу бестия поднимет на меня свой взгляд. И вообще — оказаться в каком-нибудь тихом и спокойном месте. Все взвесить и обдумать. Вот так вот.

«Чего бояться», — думала муха, попав одной лапкой в паутину, — «остальные-то семь лапок [19] свободны».

— У них шерсти на теле почти нет, осанка прямее и в пальцах на сустав больше обычного.

— Суставов столько же, просто пальцы длиннее, — возразил Пларк, — и вообще это ты всё только сейчас разглядел!

— А еще, — сказал я негромко, — они на имперском разговаривают лучше, чем ты, Пларк.

Верга медленно подняла голову, окинула меня долгим безразличным взглядом и снова уставилась в пол.

— Проклятье! — рявкнул толстяк, — чума на тебя и на весь твой род!

И, возмущенно пыхтя, полез обратно — наружу. Я перевел дух и поспешил следом, чувствуя, как ползут по спине капельки холодного пота.

Легкий открытый паланкин уже стоял за дверью, окруженный четырьмя рослыми полуобнаженными маврами. Когда туда вышли еще и мы с Пларком, на площадке стало совсем тесно. Я окинул взглядом ближайшего ко мне раба, задумчиво посмотрел на лестницу.

— Ты смелый человек, — сказал я.

Пларк озадачился. Проследил мой взгляд, хрюкнул. Вытащил кошель, запустил в него руку.

— Забирай свои деньги и проваливай. Видеть тебя больше не хочу.

Дернул рукой, определенно собираясь бросить монеты на пол, но понял, что это будет уже чересчур и в последний момент передумал. Раскрыл ладонь. Пять денариев. Пятьдесят драхм. Надо же. Расскажешь кому — не поверят ведь. Я аккуратно выбрал три монеты.

— Лишнего мне не надо.

Пларк фыркнул пренебрежительно: дескать, чего уж мелочиться. Но деньги, однако же, убрал.