Цивилизации долины Нигера
Шрифт:
В «Тарих ал-Фатташ», где его деяния несколько приукрашиваются, рассказывается, что между ши Баро и аския Мухаммедом после длительных и бесплодных переговоров произошло решающее сражение. Аския послал к ши Баро известного мусульманского ученого Мухаммеда Туле, чтобы подвигнуть только что пришедшего к власти государя вернуться в лоно ислама. Ши Баро был в то время в деревне Анфао. Новый правитель, понятно, еще опасался за свою власть, и проповеди Туле могли только раздражать его. Согласно хронике, ши Баро грубо обошелся с послом, грозился казнить его и наотрез отказался от предложения аскинг. Очевидно, молодой царь понимал, что дело не в его отношении к вере, а в желании мятежных командиров обрести повод и право для государственного переворота.
До начала военных действий аския послал в лагерь ши Баро еще двух эмиссаров, но и они вернулись ни с чем. Интересно, что третьим посланцем аскии был Махмуд Кати, [101] то есть автор «Тарих ал-Фатташ».
Его задача была особенно опасной, поскольку ши Баро пригрозил второму посланцу (один из вассалов Баро предлагал его просто прикончить): пусть аския готовится к бою, а не посылает гонцов — они будут убиты. Махмуд Кати ухитрился уцелеть в ходе своего опасного посредничества. Он говорил с ши Баро «с наивозможнейшим подобострастием, ибо так повелел аския Мухаммед, повелитель верующих». [102]
101
Махмуд Кати был только одним из авторов хроники «Тарих ал-Фатташ»: этот памятник, законченный в 60-х годах XVII в., как показало исследование текста, включает по меньшей мере три слоя информации, из которых Махмуду Кати принадлежит лишь самый ранний, относящийся, скорее всего, к первой четверти XVI в. — Прим. ред.
102
Махмуд Кати уже на столь раннем этапе действовал как доверенное лицо аскии Мухаммеда. Близкие отношения с царем следует учитывать, читая «Тарих ал-Фатташ». — Прим. авт.
Генеральное сражение началось через 52 дня после первой попытки переговоров и принесло быструю победу аскии Мухаммеду, несмотря на то, что главная часть войска сражалась на стороне ши Баро. По «Тарих ал-Фатташ», воины ши Баро в ходе яростной битвы попали в такое отчаянное положение, что «полагали, что все пропало и настал конец света». Очевидно, войска ши Баро действительно впали в панику, поскольку даже денди-фари Афумба, «один из храбрейших мужей», который отличался в сражениях уже во времена ши Али, счел положение столь безнадежным, что утопился.
После этого сражения власть окончательно перешла от династии «чародеев»-ши к династии аскиев, которая поддерживала не анимизм, а духовное и религиозное наследие ислама. Правоверным властителем династии аскиев был сам аския Мухаммед, о котором Махмуд Кати говорит, что «равного ему было не найти ни среди его предшественников, ни среди преемников». Аския Мухаммед заботился о бедных и, что для автора «Тарих» было еще важнее, об ученых мусульманах-улемах, которым он «щедро дарил рабов и богатства». Если ши Али, согласно арабским хронистам, был олицетворением всего дурного, то аския Мухаммед, по их мнению, воплощал все хорошее, что есть в людях.
Взаимоотношения аскии и мусульманских ученых характеризует приведенный в «Тарих ал-Фатташ» диалог сонгайского царя с мусульманским судьей кади Махмудом бен Омаром. Аския Мухаммед прибыл в Томбукту без свиты, верхом, в сопровождении только своего слуги Али Фолена, очевидно, с тем, чтобы выяснить, почему в городе не выполняются его предписания. Деликатность аскии видна из того, что Али Фолен был послан пригласить кади для беседы с царем наедине. Аския Мухаммед не хотел, таким образом, делать выговор судье публично. Когда тот пришел к аскии и они обменялись обычными приветствиями и любезностями, царь перешел прямо к делу:
— Я направил сюда гонца с распоряжениями. Осуществил ли ты мои приказания в Томбукту? Нет, ты отослал моего вестника обратно и затем помешал привести в исполнение мои распоряжения.
Разве малликой [царь Мали] не правил в Томбукту?
— Да, — ответил шейх, — он правил этим городом.
— Разве в Томбукту не было в те времена кади?
— Да, он был, — ответил Махмуд.
— Лучше ли ты, чем тот кади, или он был лучше тебя?
— Он был лучше меня и более прославлен.
— Мешал ли тот кади властителю Мали осуществлять его власть в Томбукту?
— Нет, этого он не делал.
— Туареги, — продолжал аския, — разве они также не были властителями в Томбукту?
— Да, были.
— И разве в те времена в городе не было кади?
— Да, он был.
— Лучше ли ты, чем тот кади, или тот кади был лучше тебя?
— Он был лучше меня и более знаменит, — сказал шейх.
— Не был ли следующим властителем в Томбукту ши [ши Али]?
— Он действительно был здесь владыкой.
— И разве тогда не было в городе кади?
— Да, он был.
— Был ли он более благочестив, чем ты, или ты более благочестив и знаменит, чем он?
— Вовсе нет, он был более благочестив, чем я, и более талантлив.
— И мешал ли кто-нибудь из тех кади своему властителю осуществлять его распоряжения и делать то, что он хотел, — брать пошлины и налоги?
— Нет, они никогда не препятствовали своим властителям, никогда не ставили преград их желаниям.
— Ну, хорошо, — сказал аския, — почему же ты мешаешь мне и ставишь преграды на моем пути? Почему ты отсылаешь назад людей, которых я послал сюда выполнять мой приказ? Почему ты набрасываешься на них и выгоняешь их из города? Что ты хочешь этим показать и почему ты так действуешь?
На эти слова шейх (да помилует его Аллах!) ответил:
— Ты забыл или только прикидываешься, что забыл, тот день, когда ты пришел ко мне, пал к моим ногам, коснулся моей одежды и сказал: «Я отдаюсь твоему попечению, спаси меня от адского пламени, помоги мне и возьми меня за руку, чтобы я не погиб. Я вверяю себя тебе». Вот почему я прогнал твоих посланцев и отказался повиноваться твоему приказу.
— Я забыл это, клянусь Аллахом! — воскликнул аския. — Но теперь я вспомнил, и ты прав. Во имя Аллаха, ты заслужил награды, поскольку отвратил несчастие. Пусть Аллах считает тебя преградой между адским пламенем и мною! Я прогневил всемогущего, но теперь молю его о милости и возвращаюсь к нему. Сегодня я еще раз вверяю себя тебе и присоединяюсь к тебе. Сохраняй свое место, которое Аллах дал тебе, и всегда охраняй меня!
Хотя аския Мухаммед был ревностным мусульманином и слушал советы ученых мужей, это не мешало ему быть энергичным и решительным властителем: за три с половиной года он так укрепил свое положение, что мог со спокойной душой отправиться в двухлетний хаджж в Мекку. За время правления, длившееся добрых 35 лет, он расширил границы Сонгай по сравнению с прежними и сделал это государство самой большой империей всех времен в Западной Африке.
Аския Мухаммед
Аския Мухаммед, едва придя к власти, начал расширять свое государство. По «Тарих ал-Фатташ», он был властителем Сонгай уже несколько лет, когда завоевал Дьягу. Эта область славилась своими каменщиками, которых там насчитывалось, согласно хронике, пять сотен. Четыре сотни из них аския увел с собой в Гао, а остальных отдал своему брату Омару Комдьяго. По свидетельству хроники, в тот же год аския учредил для Омара особую должность — канфари — второго лица в государстве после царя.
В 1496–1497 гг. брат аскии присоединил к империи Тендирму, где начал строить свою резиденцию. Для этого ему и нужны были те сто каменщиков, которых дал ему аския. Ему не удалось руководить строительными работами, так как через 25 дней гонец аскии позвал Омара Комдьяго к царю. Строительство города, однако, не прекратилось, так как аския послал следить за работами баламу Мухаммеда Корей, он же «светлый Мухаммед», и бенга-фарму Али-Кинданкангайя.
Аския призвал брата, так как решил совершить хаджж. Почему аския Мухаммед пожелал отправиться в Мекку сразу по приходе к власти, вполне понятно: он знал, что удачное путешествие укрепит его положение в государстве. Он не был законным преемником династии, что давало бы ему право на трон. Хаджж дал бы ему бараку — благодать, освящение его власти свыше. Он поднял бы его престиж как в глазах мусульман, так и анимистов.
Аския Мухаммед имел образец для подражания, когда планировал свое паломничество, — мансу Мусу. Он хорошо помнил, как государь Мали с помощью хаджжа укрепил свое положение. Подобно мансе Мусе, аския послал своих сборщиков собирать подати для расходов на путешествие. Но основная часть средств была взята, видимо, из сундуков двора. «Тарих ал-Фатташ» сообщает, что 300 тысяч золотых слитков были накоплены еще во времена ши Али, а во дворце ши Али были закопаны и попрятаны сундуки с несметными богатствами.
Хотя аския Мухаммед и взял за образец хаджж мансы Мали, свита его была значительно меньше. Воинов у него было с собой «только» 800. В их число входили и военачальники, в частности, сын аскии Муса, а также Али Фолен, носитель громкого титула хукокорей-кой, то есть «начальник дворцовых евнухов». [103] Кроме того, в свиту царя входили четыре «светлых» начальника, очевидно туареги, и поддерживавший аскию Мухаммеда во время междоусобной войны баракой Кура бен Муса, а также семь мусульманских ученых, один из которых — автор «Тарих ал-Фатташ» Махмуд Кати.
103
Вместе с Али Фоленом аския через некоторое время после хаджжа совершил описанную выше инспекционную поездку в Томбукту. Али Фолен оставался ближайшим советником царя все время его правления. — Прим. авт.
Согласно арабским хроникам, паломничество прошло успешно: по описаниям, аския вел себя в Мекке как пламенный мусульманин. О его правоверном поведении лучше всего говорит анекдот, связанный с неким мужем, о котором шла молва, будто он владеет несколькими волосками пророка Мухаммеда. Купцы приходили к нему и за соответствующую мзду получали возможность омочить волосы пророка в воде, которая после этого становилась священной. Купцы уносили эту воду и могли ее использовать в благочестивых целях. Аския, подобно другим, пошел к этому человеку и попросил показать ему волосы пророка. Увидев их, аския тут же схватил один из них и проглотил!