Чтение онлайн

Напротив, за грузы, прибывавшие из современного Мали, платили деньгами, чем и объясняются находки пунических монет в Мавритании и в других областях Гвинеи.

Суданское золото добывалось в горной области, которая разделяет долины Бажане и Нигера, граничит на севере с бассейном р. Тинкиссо и примыкает к последним отрогам вулканических массивов Фута-Джаллон и к сланцевым холмам плоскогорья страны мандинго.

Отроги Фута-Джаллон, господствующие над руслом Тинкиссо, представляют собой огромные каменистые плоскогорья, внезапно заканчивающиеся обрывистыми утесами, образованными из первичных вулканических пород. Древние жители этих мест обнаружили здесь богатые золотоносные жилы. Добывавшиеся ими самородки и золотой песок пополняли карфагенскую казну, проделав предварительно путь, проложенный колесницами гарамантов.

На месте этих разработок были найдены многочисленные неолитические мастерские и орудия труда для добычи руды, а также развалины укрепленных деревень, расположенных на труднодоступных возвышенностях, где 3 тыс. лет назад жили суданские рудокопы и металлурги.

Лейтенант Деплань, обследовавший в 1906 г. район Фута-Джаллон, обнаружил здесь гербовый щит своеобразный ритуальный знак жреца, приносящего в жертву животных. Эта эмблема, вырезанная над наличником двери одного из вождей седианке, воспроизводила изображение пунического божества. А в Тамба, древнем суданском городе на берегу р. Бажане, ему удалось получить от главы одной старинной семьи копию четырех текстов, написанных новопуническнми письменами и благоговейно хранящихся в качестве священного талисмана, оставленного предками.

Гражданский чиновник П. Гебхард продолжил раскопки, которые начал Деплаг на плоскогорье Тимбис, и среди тщательно отделанных неолитических орудий труда нашел керамический осколок с выдавленными на глине пуническими буквами; очевидно, это было официальное клеймо торгового дома из Карфагена, который ввозил керамику в Черную Африку.

На Ливийском побережье, где заканчивались транссахарские караванные дороги, было мало факторий Карфагена, но они процветали.

В Каракасе пунические купцы обменивали тунисское вино на лекарственное растение сильфиум, которое росло в Ливийской Сахаре и пользовалось большим спросом в метрополии.

Но самой процветающей и самой деятельной пунической колонией был Лептис, начальный пункт главной транссахарской трассы (гарамантской), называвшийся в римскую эпоху Лептис-Магна. Корабли «Королевы Средиземного моря» регулярно бросали в его гавани якоря. Здесь одновременно могли швартоваться 60 судов. Мощный маяк указывал путь лоцманам, а в случае опасности вход в порт перекрывался тяжелой цепью.

Этот ливийский порт, в котором выходцы из Финикии жили еще до основания Карфагена, быстро превратился из торговой фактории в большой афро-средиземноморский город, административный и экономических центр, ставший для Карфагена тем же, чем для греков была Кирена. По сравнению с Великим Лептисом Оэа и Сабрата выглядели небольшим приморскими поселениями. Глинобитные хижины и лачуги из пальмовых веток, сложенные сицилийскими и ливийскими рыбаками на месте нынешнего Триполи, сменялись через каких-нибудь сто километров дальше на восток храмами и дворцами с великолепными колоннами, длинными улицами и просторными площадями, по которым двигалась пестрая оживленная толпа: греки в изящных хламидах; финикийские и пунические купцы, одетые в длинные туники и остроконечные колпаки, с драгоценными кольцами на руках; курчавые ливийцы, явившиеся из пустыни, чьи странные одеяния из козьих шкур, окрашенных в красный цвет, придавали этой толпе чисто сахарский колорит.

В Лептисе можно было все продать и все купить.

Он стал чем-то вроде порто-франко, где контрабандные товары из греческой и египетской Киренаики свободно обменивались на «стандартные» изделия карфагенских ремесленников, шедшие вне всякой конкуренции. Большим спросом пользовались у эллинских купцов, в частности, драгоценные украшения, вышитые подушки и ковры, пурпур, которые изготовлялись в пунических мастерских, расположенных поблизости от Меринкса (о-в Джерба). Купцов с Востока привлекали в основном чернокожие рабы, которых гараманты доставляли связанными прямо в порт на колесницах, пересекавших Сахару.

Пути проникновения римлян в Сахару Караваны, перевозившие товары между побережьем Триполитании и центральными и западными африканскими областями, уже примерно в течение тысячелетий ходили по одним и тем же дорогам, там, где было больше истоников воды.

Во время военных походов на Фезанию (Феззан) римляне — им тогда еще не был известен верблюд — безусловно пользовались теми же дорогами, которые еще и сегодня ведут от побережья в глубь континента.

Проконсул Корнелий Бальб Младший в 19 г. до н. э. проследовал по дороге, которая начинается в Сабрате, проходит через Джебель-Нефуса, затем ведет в Гадамес (древний Сидамус), а оттуда пересекает в направлении с северо-запада на юго-восток Хамаду-эль-Хамру, затем спускается в Шати и через Рамлу в Мурзуке выходит в Джерму, к уэду Эль-Аджаль.

Легат Валерий Фест в 69 г. до н. э. проехал по центральной дороге, которая из Триполи или из Хомса спускается в Мизду (античное Мусти), затем пересекает Джебель-Гариан, проходит через Герия-эль-Гарбия, Табунию, Даэду, Эль-Баб и выходит в Шати, где и соединяется с западной дорогой.

Третья, восточная дорога, самая длинная, но и самая удобная и, следовательно, наиболее оживленная начинается в Триполи или в Хомсе, пересекает область Ирфелла, проходит через Бу-Нджем, через берберский оазис Сокна в Джофре, где кончаются караванные пути от заливов Сирта, и, преодолев Джебель-Сауда, также выходит к уэду Эль-Аджаль.

Возможно, именно этой дорогой воспользовался в правление Домициана легат Септимий Флакк, когда после победы, одержанной над насамонами, он пересек страну своих союзников — гарамантов и вошел в страну эфиопов.

Трасса этих трех основных путей проникновения римлян достаточно точно определяется в тех местах, где они создавали выдвинутые вперед военные посты, чтобы обеспечить безопасность сообщения, а именно в Гадамесе, Герия-эль-Гарбия, Бу-Нджеме. В Гадамесе — оазисе, где начинается караванная дорога, ведущая на юг и к Нигеру через Гат, сохранились многочисленные свидетельства римского владычества, в том числе надпись времен Александра Севера. Величественные развалины античных укреплений типа оппидум обнаружены также в Герия-эль-Гарбия и в Бу-Нджеме. Кроме этих остатков значительных римских памятников можно назвать лишь мавзолей к юго-востоку от Эль-Баба и мавзолей и римские могилы в Джерме.

Цель военных походов Рима в Сахару — захват владений в Африке вплоть до Нумидии и Мавритании.

После того как римская держава сломила сопротивление гарамантов, последним пришлось подчиниться. Но это же привело и к более важным последствиям: гараманты, подобно другим народам Северной Африки, соприкоснулись с римской цивилизацией.

Несколько римских купцов, находившихся под покровительством Рима — урны с их прахом обнаружены при раскопках, — добрались до Гарамы. Они развернули там торговлю и ввели такой образ жизни, который постепенно вызвал приток ремесленных изделий и Рима. В то же время под руководством купцов местные жители приобретали исключительную сноровку в строительном искусстве, до сих пор им не известном.

Образец таких построек обнаружили на Зинкекре, западном отроге раковины Гарамы. Стены этого сооружения построены из кирпичей, уложенных правильным рядами на фундаменте из отесанных камней, перемежающихся с огромными глыбами. Следы подобных построек угадываются и в оазисе Джерма. Специальная система укреплений превращает Зинкекру в настоящую крепость, естественные подступы перекрыты громадными оборонительными сооружениями, а склоны нависают над уэдом Эль-Аджаль.

В период господства в Северной Африке вандалов, преемников пришедшей в упадок Римской империи, гараманты вновь обрели полную независимость, так как воины с севера не рисковали углубляться в Великую пустыню… Гараманты сохранили непокорность и тогда, когда Северная Афрнка была завоевана византийскими императорами, теперь уже принявшими христианство. Больше того, гараманты объединились с другими ливийскими и берберскими племенами, чтобы сражаться с византийскими войсками. Эта война мало кому известна, хотя и запечатлена в эпической поэме "Иоанниды» римского писателя Кориппа. К сожалению, никто из современных литераторов или африканистов еще не взялся перевести и прокомментировать подлинную «Илиаду» североафриканской истории.

Лишь в 665 г. арабы под предводительством Укбы бен Нафи проникли в Центральную Сахару, заняли Гараму, обложили данью (350 рабов) и приступили к насильственной исламизации всего местного населения. Если приход арабов и означал конец эры гарамантов, то он тем не менее вызвал новый расцвет транссахарских связей, благодаря чему Магриб смог вписать самую увлекательную страницу в историю своих отношений с Черной Африкой.

Приход арабов и сфера распространения туарегов в своей монументальной работе «Туареги Ахаггара» Анри Лот рассматривает некоторые древние географические сведения, заимствованные из арабских источников.