Чтение онлайн

Целью такого «справедливого» общества стало построение рая на земле. Духовная составляющая человека была заменена социально-биологическим благополучием. В результате человечество узрело потребительский рай, сначала доступный только для народов Запада, а в последствии – для некоторых других народов.

Научные методы познания мира, проникновение науки в сферу образования и, воспитания, «отодвинули» влияние церкви на мировосприятие человека и тем самым способствовали расколу в сознании человека духовного и чувственного начал. Проще говоря, наука помогла буржуазии сломать моральные ограничения церкви и сориентировала разум на удовлетворение плотских потребностей. Почему? Потому что такой раскол приносит материальную и политическую выгоду.

Напомним, что научная методология основывается на мыслительной интерпретации чувств («нет ничего в сознании, чего бы не было сначала в ощущениях» Д. Локк). Разделение научных теорий на материалистические и идеалистические – суть противоположные стороны одного и того же процесса познания – научного подхода в интерпретации явлений, основанного на интерпретации чувств и ощущений. По большому счету техника – это увеличенные в разы биологические способности человека видеть, передвигаться, слышать, мыслить, чувствовать, осязать.

«Чувственный склад ума рассматривает все с точки зрения эволюции и прогресса. Это приводит к возрастающему отрицанию вечных ценностей, которые вытесняются временными или быстротечными соображениями…» писал Питирим Сорокин.

Новая система ценностей, основанная на принципах чувственного (научного) познания, с одной стороны, и всепоглощающего монстра материальной выгоды, с другой стороны, естественным образом абсолютизировала доктрину релятивизма (относительности). Для того чтобы кратко и полно раскрыть суть этой доктрины в рассматриваемом нами контексте, опять процитируем Питирима Сорокина.

«Так как все подвержено постоянному изменению, и так как чувственное восприятие нетождественно у разных индивидов и групп, то, следовательно, не существует ничего абсолютного. Все становится относительным – истина и ошибка, этические и эстетические каноны и мн. др. Что-то может быть добродетельным сегодня и потерять свой смысл назавтра; при неких заданных условиях одно утверждение может оказаться истинным, при других – ложным. Чувственное наблюдение показывает, что научные, философские, религиозные, эстетические и другие ценности и нормы меняются в зависимости от личности, группы и времени. Таким образом, суждение «все в мире относительно» становится девизом чувственной истины. Отсюда и негативное отношение к любому постулированному абсолюту».

Именно ученые и политики анализировали возможность построения царства Божьего на Земле (Макиавелли, Вольтер, Сен-Симон, Вашингтон, Маркс, Ленин, Гитлер, Маркузо…). Только справедливость и свобода понимались каждым из них по-разному. Конечно, и средства достижения цели у каждого из «великих» аналитиков были разными. Верили ли сами «великие умы» в свои иллюзии? Наверно, верили, потому что были убедительны в силе своего влияния на народы. Однако мотивами их действий были хорошо знакомые нам вещи: власть, богатство, месть, гордыня, самореализация и безмерный цинизм.

У «простого» человека социалистические теории и методы вызывали неоправданные надежды и порождали веру в иллюзии. И как всегда это бывает, за веру в иллюзии человечество заплатило миллионными жертвами и миллиардами смятенных душ.

До эпохи Ренессанса в сознании христианской паствы преобладало единство духовного и рационального подходов. С конца эпохи Ренессанса сознание богосущего начала в природе постепенно заменяется богочеловеческим началом. Наука возвела сознание человека до уровня венца природы, а понятие Бога втиснула в рамки недоказуемой фантазии, порожденной суевериями и (!) отсутствием научных знаний. Неслучайно, что именно с момента осознание себя как венца природы все больше людей верило в возможность установления справедливости (то есть царства Божьего) на Земле.

Несколько десятков интеллектуалов придумали научные концепции, в которых доказывали возможность справедливости и равенства. Эти концепции главенства Разума, гегемонии рабочего класса, превосходства одной нации, просвещения, частной, а потом и общественной собственности, демократии и прав человека - остались бы оригинальными теориями, если бы их последователи не пришли в конце восемнадцатого века к власти сначала в США, а потом и во Франции.

Почему эти «разумные» теории имеют такое большое распространение среди народов мира? Потому что они соответствуют примитивным (материальным) надеждам миллионов людей и оправдывают их ожидания от скоротечной жизни.

Зависимость политики при демократии от настроения масс чрезвычайно высока. Новейшие технологии a сфере медиа-масс позволяют быстро и целенаправленно менять мнения людей в угоду практически любым «разумным» идеям большой политики. Апелляция к низменным потребностям избирателей продиктована стремлением к популярности среди простого народа: будь-то социальные идеи Вольтера и Дидро, коммунистические идеи Карла Макса и Ленина, националистические идеи Муссолини или Гитлера, идеи исламского вакхабизма в Саудовской Аравии или идеи прав человека в США и Европе.

Социалистические теории популярны не потому, что они верны, а потому что «потакают» низменным желаниям человека иметь много материальных благ. Или желанию «справедливого» распределения благ. Каждому хочется быстро достичь счастья. Но только мудрый понимает, что счастье – это короткий миг на бесконечном пути человеческого самопознания.

Внедрение в жизнь либеральных теорий, как правило, заканчиваются разбоем и насилием согласно известной формуле: отнять у того, кто имеет, и разделить «поровну» среди тех, кто этого не имеет. Деление отнятого - поровну как у коммунистов, по национальной принадлежности как у фашистов, по «закону», как у демократов, по вере, как у ваххабитов - не имеет принципиального значения.

Естественно, что многими учеными и само понятие Бога все чаще стало подвергаться сомнению. Католическая церковь, как могла, противилась такому ходу развития мысли, создавая репрессивные институты типа инквизиции. Но выпущенный джин знания и выгоды уже никогда не залетит в бутылку абсолютного диктата веры. Верю в то, что знаю, а знаю то, что могу ощутить, увидеть, понюхать, повторить – вот бастион научных принципов.

Правда находится там и тогда, где и когда можно вычленить пользу и прибыль: вот смысл западного менталитета. Цивилизационная парадигма западных народов за последние два века утратила христианскую веру. Даже в том ее виде, в каком она выражена в католических и протестантских канонах.

Как институт влияния на власть и политику, начиная со средних веков, католическая церковь перестала быть эффективной, потому что ее структура была громоздка и догматична. Да и религия предназначена не для того, что бы управлять государствами! А огромное количество католических служителей церкви просто пользовались выгодами и открыто пренебрегали заповедями Христа. Еще один ярчайший пример того, что в сфере духовного развития количество не может быть целью.

Идейность и жертвенность представителей христианской церкви в начале ее становления, сменились изворотливостью и приспособляемостью (читайте – прагматичностью) католической ее ветви к концу средних веков. Наиболее очевидное вытеснение церкви из большой политики начало происходить с 15 века. Следствием чего стало активное вытеснение догматов веры атеистическими (читайте - научными) идеями.