Чтение онлайн

О правилах Гербера

У нас даже было понятие «Московские правила», которое употреблялось в отношении работы с максимально возможным уровнем безопасности и разведывательной деятельности. Мы считали, что самым большим вызовом была работа в Москве, работа против КГБ на его территории.

Я знаю, что это так забавно. Хорошо, я постараюсь ответить на этот вопрос. Если вы сегодня зайдете в Интернет и забьете в поисковик «Московские правила», вы увидите конкретный список предполагаемых «московских правил», но это все будет не так, как я это помню. Я помню все несколько иначе.

Главным образом под «Московскими правилами» мы понимали то, что мы должны были осознавать, что все время находимся под наблюдением противника и должны были действовать соответствующим образом. К этому существовал целый ряд более мелких дополнений. Некоторые вещи, о которых вы можете прочитать сегодня онлайн, звучат довольно драматично, но это не так, как я понимал их в то время. Мы использовали это понятие, как правило, чтобы просто сослаться на самый высокий уровень разведывательной деятельности.

О работе ЦРУ в Москве

Для того чтобы попытаться понять, какая задача стояла перед ЦРУ в Москве в 70-е и 80-е годы, в первую очередь необходимо осознать, что в целом по всему миру мы имеем широкий спектр задач, которые мы выполняем. Мы вербуем, мы разрабатываем, мы устанавливаем связи.

В Москве у нас была гораздо более ограниченная задача из-за вездесущего КГБ и того, что мы называли «враждебным окружением». У нас было две вещи, которые мы пытались делать. Одна из них заключалась в организации встреч с нашими агентами с целью обмена информацией между людьми на местах в Москве. А вторая — в проведении технических операций для получения информации с помощью технических средств. Вот что на самом деле в той или иной степени мы пытались делать в Москве в 1980-х годах.

Я думаю, что история показала, что в течение 70-х и 80-х годов наиболее успешной операцией была операция Толкачёва. Он работал на нас с 1977 по 1985 год. Он был авиационным инженером. Я знаю, что этот случай очень хорошо известен в России. Но я думаю, что с американской точки зрения это был чрезвычайно успешный пример, который сегодня, возможно, является величайшим событием той эпохи.

В 1970-е годы было также дело Огородника, которое было очень успешным в плане предоставления Соединенным Штатам разведывательных данных о внутренней и внешней политике (СССР). Огородник работал дипломатом и имел доступ к конфиденциальной информации во время переговоров об ОСВ (ограничении стратегических вооружений). Таким образом, это была очень секретная и важная операция в 70-е годы. Конечно же, до этого был случай Пеньковского. Таким образом, это, вероятно, самые громкие дела.

Когда я приехал в Москву в 1984 году, в КГБ знали, кто я. Я служил в других местах за границей, у меня были с ними общие контакты. Я знал, что они имели информацию обо мне, в частности из-за событий, которые произошли в Африке, где я служил в одной из стран, в которой было большое советское присутствие. Во время моей работы в Африке стало очевидно, что они знали, кто я. Так что все было понятно.

Поэтому, когда я отправился в Москву, было ясно, что я был на их «радаре», что они будут знать, кем я был, с момента моего въезда в страну. И это означало, что я, вероятно, буду в той или иной степени находиться под наблюдением с момента выхода из самолета и до моего отъезда. И в самом деле, когда я служил в Москве, с самого первого дня я был под контролем, под наблюдением. Я ожидал этого. Все это было частью предполагаемого плана моей работы. И поэтому я должен был принять соответствующие меры, чтобы быть в состоянии делать работу, которую мне нужно было выполнять.

В личном плане находиться под наблюдением все время было… Я бы сказал, что это сравнимо с пребыванием на сцене. Я имею в виду, что, по существу, мне надо было играть свою роль с первой минуты своего пребывания и до момента отъезда. Я не играл только тогда, когда я был внутри корпуса ЦРУ, где мы чувствовали себя в безопасности. Но везде я должен был работать с мыслью, что за мной наблюдают. Таким образом, я выдумывал историю о том, кто я и что я делаю, для того чтобы попытаться сделать наблюдение за мной максимально комфортным. Так, чтобы они не были очень бдительными, когда я пытался сделать переход от нерабочего состояния к рабочему.

Через несколько лет после того как я побывал в Москве, я прочитал книгу Рэма Красильникова. И для меня была в какой-то степени большая честь узнать, что он считал меня, о чем он пишет в своей книге, самым артистичным оперативником ЦРУ. И я думаю, что он имел в виду некоторые методы, которые я использовал, и это очень важно, потому что я на самом деле считаю, что то, что я делал, было своего рода театральным представлением. Не только тогда, когда я выполнял какое-то задание, но все время, потому что я всегда был под наблюдением.

И когда вы находитесь под внешним наблюдением, вы играете для них спектакль, вы пытаетесь донести историю, которую вы хотите рассказать. История, которую я хотел рассказать, была о том, что я был очень счастлив в Москве. Они знали, что я из ЦРУ, я не мог скрыть этого. Но я хотел показать свое уважение к слежке. Я хотел показать свой интерес и уважение к русской культуре, которые были искренними. Я ходил в театр, я ходил на музыкальные мероприятия, мне очень нравилось быть там. В теории было лучше показать подлинное уважение к культуре и подлинное уважение к своему противнику, а не казаться враждебным, потому что это может увести в другом направлении. Таким образом, я был постоянно в курсе, что я под наблюдением. Я принял это как часть своей жизни и действовал соответствующим образом во время своего пребывания там.

Снова упомяну Рэма Красильникова. В своих книгах он указывает на то, что разведка всегда идет впереди контрразведки, выбирает время и место, когда шпионы могли бы что-то сделать. А что касается контршпионажа или контрразведки, то они должны сохранять бдительность 24 часа, 7 дней в неделю, 365 дней в году. Поэтому процесс, который мы пытались осуществить, заключался в том, что я прилагал усилия, чтобы усыпить бдительность противника, убедив его, что я занимаюсь своей нормальной повседневной деятельностью. А потом, в тот момент, когда я хотел осуществить операцию, я пытался убедить их, что я не собирался ничего предпринимать, что это просто еще один очередной день. Потому что, в конце концов, они должны были постоянно следить за мной каждый день, изо дня в день. Так что это был вопрос психологической подготовки противника к этому моменту.

Нужно было не сделать ничего, что могло бы его насторожить, а это трудно осуществить, когда вы собираетесь сделать что-то. Это привлекает много внимания, есть много вещей, которые вы можете сделать: вы может ускорить шаг, вы можете посмотреть вокруг, вы можете совершить другие подобные поступки. А когда наступает подходящий момент, нужно действовать.

В моей ситуации и на моем опыте, были ли мы на операции или нет, мы всегда были при исполнении, мы всегда должны были что-то осуществлять. Я имею в виду, что это было утомительно. Нам время от времени был необходим отдых. Отдохнуть можно было внутри здания ЦРУ, в течение дня можно было пойти туда и расслабиться, чтобы не делать свою работу постоянно и не думать об этих вещах. Но в остальное время нужно было работать: в вашей квартире, на улице.

Независимо оттого, что вы делаете, вы постоянно в курсе, что люди наблюдают за вами, и вы все время осознаете, что ваше поведение не является чем-то частным, за ним следят, о нем распространяются, и вы должны жить таким образом.

О средствах маскировки разведчиков ЦРУ

Когда мы должны были использовать маскировку… (Позвольте мне вернуться к этому через секунду. Я расскажу об этом. Я сделаю небольшое вступление по этому вопросу.)

В последние годы ЦРУ решило, что нам можно говорить о некоторых методах и вопросах маскировки. И я думаю, что я скажу следующее. Есть много различных слоев или уровней маскировки. Там есть все: от всего лишь легкой маскировки, которую вы могли бы просто использовать для того, чтобы вас не смогли бы непреднамеренно узнать в неподходящий момент. Скажем, например, что я мог бы проводить операцию и я выполнил все необходимые условия, чтобы убедиться, что я не нахожусь под наблюдением. А потом в самый ответственный момент, когда я иду во двор какого-то московского жилого дома, просто случайно получается, что водитель из посольства живет там или что-то в этом роде. Если случайный человек видит меня, важно, чтобы он, даже если он мог каким-то образом видеть меня раньше, не мог узнать меня. Таким образом, это только один уровень — это была лишь простая маскировка, чтобы убедиться, что я не был бы случайно кем-то опознан.