Чтение онлайн

Я был очень заядлым гитаристом, я писал песни, даже записал альбом. И я играл на своей гитаре все время в моей квартире. Я играл на ней в клубах. Вы знаете, что существовал Клуб при канадском посольстве и другие подобные места. И поэтому я думаю, что неудивительно, что он знал, что я играю на гитаре. Дело в том, что он знал одну из моих песен — и это была песня, которую я написал сам. Это было свидетельством того, что, возможно, они прослушивали мою квартиру, потому что я не играл эту песню в других местах.

Мы разговаривали о 10 марта. Есть еще что-нибудь об этом?

О, я знаю, у вас был вопрос: «Действительно ли они пытались завербовать меня?» Позвольте мне рассказать об этом. У нас все в порядке? Хорошо.

Во время моего задержания Рэм Сергеевич на самом деле сделал легкую попытку завербовать меня. Я видел интервью, в котором он заявил, что они «предложили мне место под солнцем». Я никогда не чувствовал, что это было очень серьезная попытка, но это была их работа, вы понимаете. И я сказал: «Большое спасибо, но я предпочитаю солнце в Калифорнии солнцу в Москве». И это все, что действительно произошло в этом отношении. Но я думаю, что во время задержания Красильников и его команда пытались прощупать, чтобы узнать, есть ли у меня какие-либо слабые места. А я пытался узнать, могу ли я получить от них больше информации, чтобы пролить некоторый свет на то, почему операция провалилась. Таким образом, с одной стороны, я думаю, что все это происходило на нескольких уровнях. На одном уровне — то, что было сказано, на другом уровне — то, что было под наблюдением, и то, о чем думали с обеих сторон.

Когда произошел арест, не было точных… Нам не говорили, как я должен был себя вести. Но общим моментом, которому нас учили, было то, что мы не должны говорить по-русски, потому что, может быть, если вы не говорите на русском языке, а они говорят что-то и вы понимаете это, ну вы догадываетесь… Но в моем случае они знали, что я в то время говорил по-русски очень хорошо. Итак, я решил говорить с ними по-русски, так чтобы я мог…

Моя теория заключалась в том, что если бы мне удалось заставить их расслабиться, то, возможно, они бы рассказали о каких-то новых деталях. И они это сделали. Я имею в виду, что я узнал немного о том, что они знали и что они не знали. И этого было достаточно, чтобы помочь нам впоследствии в нашем анализе. Таким образом, в такой ситуации, вы понимаете, все работает на нескольких уровнях.

Я очень уважительно относился к их способностям. Я имею в виду, что они… Я не думаю, что наблюдалось какое-либо отсутствие уважения между двумя сторонами в те дни. Мы все были профессионалами, и мы все, я считаю, были патриотами своих стран. Да, у нас были разногласия, но у нас также были правила.

И мы, я считаю, играли по этим правилам и считали друг друга противниками, но не врагами.

И мы были в состоянии, я считаю, выполнять свои обязанности, вы понимаете, в хорошем смысле. Мы могли реализовывать поставленные задачи и выполнить свои дела в хорошем смысле с обеих сторон.

О КГБ и ЦРУ

Вопрос «Кто лучше?» или «Кто выиграл?»…

Рэм Красильников сказал, что контрразведка должна быть бдительной 365 дней в году, а шпионаж должен только нанести удар в нужное время. Мы ударили в определенное время, и нам сопутствовал успех. У меня было много операций, которые, как я думал, были успешными. И в то же время, в конце концов, я получил красную карточку и был отправлен обратно в Соединенные Штаты.

В целом в то время, в 1985 году, я бы сказал, что КГБ выигрывал, потому что они были в состоянии «тянуть» большинство наших операций. Я хотел бы также отметить, что они сделали это с помощью Олдрича Эймса и Эдварда Ховарда, наших предателей, но и не потому, что они были не в состоянии скомпрометировать наши действия на улице. Таким образом, с точки зрения нашей борьбы на улицах, я бы назвал это ничьей.

Я считаю, что обе стороны делали свою работу хорошо, обе профессионально выполняли свои обязанности. КГБ сдерживал нас, поскольку он в действительности был хорош. Мы были в состоянии справиться только с определенным количеством дел. Мы не могли сделать столько, сколько мы хотели бы сделать, но мы добились успеха в организации наших встреч. Они были успешными в сдерживании нас, а мы добились успеха в работе с нашими агентами.

А потом из-за появления предателей все поменялось, где-то с конца 1985 года. Я думаю, что, если вы посмотрите на тот период времени, вы знаете, совсем другие… (Позвольте попробовать сначала. Я попытаюсь снова.)

Когда я впервые приехал в Москву, мы были на пике своей производительности. У нас был ряд агентов, ряд технических операций. Виктор Черкашин в своей книге признает, что ЦРУ в то время было действительно на подъеме. Мы находились на «выигрышной волне». Все изменилось. Сначала был разоблачен Толкачёв, а затем последовали другие эпизоды. Конечно же, мы узнали, что это были Эдвард Ховард и Олдрич Эймс, которые имели к этому отношение. Таким образом, достигли ли мы поставленных целей? Мы достигли определенного уровня. У нас было много успешных операций, и в то же время мы столкнулись с катастрофическим поражением в конце по милости наших предателей в Вашингтоне, и поэтому я должен бы отдать им должное за это.

И, кстати, когда я упомянул Олдрича Эймса и Эдварда Ховарда, я не хотел умалять значение работы людей в Москве. Они должны были воспользоваться этими ориентировками, которые пришли от предателей. И потом они должны были изучить эти ориентировки, не афишируя их участие, иначе против них завели бы уголовные дела. Я отдаю им должное за все это. Но я также отдаю должное нашей стороне за то, что не было промахов на улицах, которые привели бы к компрометации нашей агентуры.

Провалы на улице были нашим самым большим страхом, потому что каждый раз, когда мы выходили и проводили операцию, конечно, мы чувствовали всю тяжесть ответственности, если бы что-то случилось. И для нас имело значение, откуда появились эти компрометирующие утечки. Они произошли по вине предателей.

О наружном наблюдении

Вы знаете, наблюдение КГБ в обычный день состояло из двух различных транспортных средств, шести или семи человек. Они не представляли собой большую проблему. Наблюдение можно обнаружить, если поехать на какое-то расстояние и заметить один и тот же автомобиль или одного и того же человека несколько раз в разных местах.

Настоящая проблема, с которой мы столкнулись, заключалась в том, что мы знали, что они имели возможность использовать до 20 или 30 автомобилей и привлекать до 40, 50 или 100 человек. А что бы вы сделали тогда? Поскольку это было бы очень, очень трудно обнаружить. Даже если они не делали этого, существовала угроза, что они могут сделать это, потому что мы знали, что они располагали такими ресурсами, мы знали, что у них была техническая возможность сделать это.

Таким образом, это на самом деле представляло собой сочетание ежедневного наблюдения, которое по нашим ощущениям мы могли распознать и которым мы могли манипулировать, но было и осознание того, что они всегда могли привлечь больше людей на улице и существенно затруднить нашу работу. Это был самый большой вызов.

О встречах с агентами в Москве

Один из самых [частых вопросов]: «Какие чувства Вы испытывали, когда вы собирались встретиться с агентом?» Мы уже немного говорили о чувствах. Момент выхода на встречу с агентом в Москве представлял собой своеобразный аналог премьеры для актера или, возможно, нечто большее. Вы ощущали большое бремя, сильное волнение, нервозность. Но во время переживания подобного опыта возникало ощущение, что ты был подготовлен. По крайней мере, у меня возникало чувство, что я изучил, что мне нужно было выяснить. И я…

В день операции адреналин лился через край. Приготовления были завершены, но нужно было подумать о большом количестве вещей. Кроме того, чтобы решить, как провести операцию, нужно было поразмышлять о том, что может пойти не так. Одним из самых важных моментов при подготовке является план возможных действий, если возникнут непредвиденные обстоятельства. И у вас есть представление о том, что вы собираетесь делать… И тем не менее очень важно, крайне важно не показать никаких признаков нервозности или что-нибудь, что выглядело бы из ряда вон выходящим. Постоянно определять и запоминать все возможные точки (как, например, если вы едете из посольства, а милиционер сделал что-то), размышлять над целым рядом вещей.