Чтение онлайн

Давай посылай ко мне пушечное мясо, хоть весь свой резерв отправь. Отправь своих копов из супермаркета, жалких задротов и «шафранов», недоучек, не способных даже прицелиться. Но слишком уж легкой битву не делай – пусть мне будет пробиваться все труднее и труднее, пусть ни на минуту не зародится во мне мысль: пасут меня, ведут, направляют, будто тельца на убой. Не сомневайся – я подыграю, перемелю в порошок твоих ребят и девчат, чтоб игра казалась реалистичнее. Я изображу отчаянный прорыв, ты изобразишь отчаянные попытки меня задержать, а вожделенный плод, запретный мед все ближе. Эй, Локхарт, я его таки увидел, этот край волшебного королевства Джейкоба Харгрива, стена в десять метров с колючей проволокой поверху.

Внутрь ведет лишь один путь: через огромный воздушный шлюз – два «абрамса» поместятся гусеница к гусенице. Шлюз и не в королевстве, и не внутри – посередине, этакая привратная башня, ничейная земля, где взвешивают и судят желающих пройти. Это Чистилище, преддверие ада, Лимб.

И он открыт с обеих сторон.

Смотрю внутрь за шлюз, размышляю. Почему бы, в самом деле, не оставить дверь открытой? С тех пор как целлюлитный флаг болтается на маяке, весь гребаный остров – безраздельная вотчина ЦЕЛЛ. Зачем посты держать в своем же дворике?

Но я соблюдаю приличия: торчу под дождем, за угол заглядываю, переключаюсь с видимого на инфракрасный диапазон, увеличиваю разрешение, рассматриваю всякую мелочь. Наконец выхожу из укрытия.

– Это будет интересно, – бормочет Харгрив.

Бегу.

Очень быстро бегу – свои шансы надо отрабатывать честно. Но с таким же успехом мог бы и ползти: едва оказался в туннеле, как спереди обрушиваются тонны стали и бетона. Торможу, разворачиваюсь, отталкиваюсь и несусь назад, но стена стали и цемента мгновенно перекрывает выход.

Останавливаюсь, позволяю комбинезону дозарядиться. В лучшем случае в следующую минуту-две придется приложить изрядно усилий. В худшем случае – я труп. В смысле, чуть более труп, чем сейчас.

Осматриваюсь: в стенах – трубы-распылители, наверняка заряженные всем арсеналом приятных сюрпризов от галотана до нервно-паралитических средств. Но беспокоиться не о чем, мои фильтры совладают со всей этой гадостью, а если вдруг не совладают – переключусь на замкнутый цикл дыхания. В полу – утопленные решетки сливов. Под потолком в каждом углу – камеры.

Вот же дерьмо! Локхарт в точности узнает, как его импульс подействовал, только кнопку нажмет, так сразу и узнает, камеры-то останутся незатронутыми. Да уж, вот тебе и внезапное явление дядюшки Голема…

За ушами раздается «паммм», и во рту – привкус меди. Гаснет свет.

– Э-э, погоди-ка немного, – изрекает Харгрив.

Вокруг кромешная темнота, ни единый светодиод не зыркает красным глазком – значит, накрылись и камеры. Однако я в порядке, перед глазами по-прежнему множество иконок и схем. И я могу двигаться.

– Сынок, беспокоиться не о чем, – утешает Харгрив. – Небольшой импульс, накопилось немного энергии, пока контуры не вылетели. Свет отключило, но твою защиту пробить не смогло – ты гораздо более сильные импульсы можешь перенести без вреда.

Среди треска эфирной статики различаю слабые голоса: «Импульс прошел, мы его достали, у нас получилось…» Ну-ну.

– Слева от тебя – канализационный люк, – вещает Харгрив. – Разбей его, лезь по трубам до реки. Я укажу, где Локхарт.

«Целлюлиты» собираются у шлюза, готовятся.

– Давай! – командует Харгрив.

Лязгают задвижки, внутренняя дверь приподнимается на доли миллиметра. По локхартовскому каналу среди потрескивания статики раздается ясное и уверенное: «Джентльмены, как только увидите его – стреляйте на поражение. Его нельзя упустить. Я хочу, чтобы этот комбинезон превратился в решето!»

Но я уже в канализации.

За спиной – вопли и скрежет зубовный, жукоголовые вопят отчаянно, голоса несутся по эфиру и свободно проникают в мою канализационную трубу. Бедняги и не подозревают, что я прослушиваю все их частоты.

– Мать его, он невидимым сделался!

– Да нет, он удрал!

– Вон, слив поломан, в канализацию полез! Предупредите «Шафранового-десять»!

– Жестянка удрала! Жестянка в «Призме»!

– Вытащите его из канализации! Прикончите его!

А, это начальничек объявился, Локхарт командует. Харгрив посылает указатель, и на следующей развилке ползу налево.

– Мне что, самому все делать надо? – вопит эфир. – Вы же элитные солдаты! У вас же сна-ря-же-ни-е!

Это Локхарт писает кипятком. А я вижу перед собой свет, серый, тусклый, холодный.

– Хоть кто-нибудь наберется храбрости прибить жестянку? Да вы солдаты или крысы?

Я уже близ выходной решетки. За ней лениво плещет Ист-ривер, с водоворотиками и небольшими завихрениями от бетонного дока выше по течению.

– Да это ж всего один-единственный человек, один! Да за что я вам всем плачу?

Таким я Локхарта никогда еще не слышал. Нервишки сдают, а, мистер коммандер?

И ведь понимает: за ним иду, – ох как понимает. Замечает меня на пирсе, вызывает новый вертолет – и тот валится в пролив, окутанный огнем и дымом. Локхартовские камеры засекают меня на крыше, и он вызывает наемников, но вскоре ему уже некого вызывать. Локхарт видит меня протискивающимся под землей, будто страшилище из детских сказок, пока я не разбиваю вдребезги линзы его камеры. Он видит меня у ворот, видит крадущимся через склады и понимает: теперь я позволяю ему видеть меня, хочу, чтоб он меня видел, – я все ближе, а ему остается все меньше места, ему некуда больше бежать. Я – загонщик, а он теперь – дичь.

Но бежать он не намерен, собирает всех оставшихся, скребет по сусекам: и пешек, и ферзей, и «шафрановых», и «коричневых». Он воет в пустеющий, шипящий эфир. Зовет всех, вплоть до траханого сынка непорочной Господней Девки, но в конце концов на призывы его откликаюсь лишь я, Алькатрас непобедимый, карабкающийся по лестницам к жалкому и хлипкому командному центру Локхарта под ливнем с неба и градом пуль, под аккомпанемент грома и молний.

Слушай, задрот, я у дверей. Я стучу – и двери летят с петель.

Локхарт не сдался, он стреляет, прижав к брюху гауссову волыну. Орет: «Давай, давай, посмотрим, какого цвета у тебя кишки!»

Глупая шутка. Мои внутренности и наружности теперь одного цвета, все в гексагональной решетке, пронизанной волокнами и трубами, все цвета стали. Я почти и не чувствую локхартовских попаданий.

– Сдохни, жестянка!

Ага, как же. Я даже стрелять не хочу. Хватаю его за глотку, поднимаю и стискиваю. Сперва думаю: это он умудряется так хрипеть, будто кашляет сухо, дергаясь, но затем понимаю: это Харгрив, невидимый и вездесущий.