Чтение онлайн

– Ладно! Снимайте браслеты! – Шелестов встал.

Сверху спустился Шишкин.

– Дома никого.

Один из сержантов снял наручники и остался стоять рядом, помахивая дубинкой.

– Гриша, а откуда ты знаешь, что Кира и Вячеслав встречались.

– Так его Слава зовут? Я не знал. Он, видимо её провожал до дома, а потом они на восьмом этаже, у окна стояли, прощались. Я несколько раз видел, а один раз вместе с ними ехал в лифте, до своего этажа, а они поехали дальше.

– Когда ты последний раз видел этого Славу?

– Примерно месяц назад, – парень интенсивно растирал онемевшую руку.

– Хорошо! Сейчас пойдём, посмотрим твой паспорт, и можешь идти, если всё в порядке.

Антон и Гудков вышли из подъезда и перевели дух.

Сначала показалось, что около тела Акимушкина суетиться много людей, но вскоре Шелестов, чисто автоматом отметил, что работают здесь всего шестеро. Фотограф из ЭКО района Миша Гранин еще щелкал фотоаппаратом, Слава Никифоров, судебный медик, стоял на коленях возле трупа и что-то делал, двое стояли просто так, а двое читали какие-то бумаги. Никифоров и Гранин были здесь не единственным, кого Антон знал. На лице Вячеслава читалась озабоченность.

Гранин с фотоаппаратом упаковал свой агрегат в чехол и обернулся:

– Все, я закончил. Во всех ракурсах.

В голове у Шелестова моментально стали накапливаться привычные штампы, полученные ещё в Высшей школе милиции: «Протокол первичного осмотра места происшествия… труп лежит на животе…". Чёрт!

– Пошли, посмотрим, что там! – Антон дернул за рукав Гудкова.

Шелестов присел на корточки. Вот именно, труп лежит на животе, раскинув руки.

Кровь образовала лужицу под левой стороной лица, правая осталась нетронутой. Лицо, что характерно, совершенно спокойное, глаза открыты. Знал что-то? Или не ждал удара?

– Как шея? – спросил Гудков, не оборачиваясь:

Никифоров отозвался:

– Сломана, Боря, перелом позвонков, смерть мгновенная.

– Карманы смотрели? – тихо спросил Антон.

– Ага. Пусто. Только «ксива» и записная книжка.

– А конкретно?

– Всякие мелочи: расчёска, ключи с печатью, носовой платок, фонарик, перочинный ножик портмоне с деньгами в сумме двадцати рублей сорока копеек! – Никифоров аккуратно сложил бумажку, с которой читал и положил её в карман.

Остальные постепенно, молча, подошли, и стояли, беспомощно озираясь. Каждый надеялся, что другой вот – вот скажет что-нибудь умное, но умных фраз так и не последовало, как и проклятий судьбы. Нужно было работать, то есть настраивать себя на то, что ещё не всё ясно, как и почему Славка оказался на земле. Поэтому, Антон решительно встал, мысленно попрощавшись с коллегой, и пошёл на остановку.

Борька шел сзади, отставая на шаг. Оцепление еще не сняли, зевак прибавилось, а вот милицейских машин поубавилось. Генералы и прочие ответственные товарищи отбыли, слава Богу! Собственно говоря, им и приезжать-то не было никакой нужды – чем они помогут при первичном осмотре и что, ускользнувшее от профессионального взгляда сыскарей, они обнаружат? Что? Но так принято при особо серьезных случаях, и не в одной России. Антон где-то вычитал, это идея принадлежит полицейским психологам, которые утверждают, что это в первую очередь делается для граждан, которые увидев целый отряд высших полицейских чинов, сразу успокаиваются. Правосудие восторжествует! Ура!

Через пол – часа Антон уже был у себя в кабинете. Ещё через пол – часа к нему заглянул начальник паспортного стола отделения Шуликов и положил ему на стол справку.

– Так – с! Шатских Кира Робертовна, так, год рождения, так, прописка, так, окончила институт иностранных языков имени М. Тореза в 1985 году, место работы МИД СССР. Ого, круто!

Закрыв кабинет, и положив справку в папку, Шелестов пошёл к своему начальнику.

Аккуратно постучав в дверь, Антон вошёл в его кабинет. Никто на Шелестова не обратил внимание, поэтому он тихо остался стоять у двери.

Прямо посредине стоял стул, на котором сидела какая-то шестнадцатилетняя девчонка, смазливая мордашка, модная короткая стрижка, попсовые разноцветные пластмассовые серьги. С лёгкой улыбкой, она восторженно таращилась на сидящих, и стоящих радом с ней оперов, изо всех сил, старающихся быть добрыми и приветливыми. По – видимому, она представляла себе, что является важной свидетельницей какого-то криминального происшествия и эти большие дяди, совсем не страшные, просто хотели выяснить у неё некоторые детали отношений Киры Шатских и её парня.

Понятно, что в этом возрасте такое понятие как «смерть» вообще представлялось ей чем-то абстрактным, а уж собственная смерть, в частности – и вовсе глупой выдумкой. Да и по «видюшнику» она уже видела столько крови, что та, небольшая лужица, оставшаяся на асфальте на месте падения Акимушкина, вряд – ли произвела на неё сильное впечатление. В таком возрасте она просто не умела ещё сострадать. С годами это придёт.

– И так, Олеся Соболева! Значит, ты видела Киру и её молодого человека? – спросил Изверов, сидя на месте Русикова.

– Ага. И вечером, и сегодня, рано утром.

– Давай – ка, порядку, – перебил его Меньшиков, – сидящий верхом на стуле прямо напротив пацанки. – Ты здесь с кем живешь?

– С братом, бабушкой, и мамой.

– А брат чем занимается?

– Коля? Заканчивает Бауманский институт. Он у нас очень умный.

– А мама?

– Преподаватель истории в МГУ.

– Хорошо! А вот насчет вчерашнего вечера… – сказал Вадим Владимирович. – Ты когда видела Киру и Вячеслава Акимушкина?

– Так, его Славай звали? Какой ужас! Я не знала! – она закрыла обеими ладонями рот.

Этот жест был сделан мастерски, и никакого страха за собой не нёс, потому что глаза Олеси выражали бескрайнее любопытство

– Часов в девять вечера. Я шла от своей подруги, Юльки, со второго этажа и увидела их на своём этаже. Они были какие-то очень сердитые. Я иногда люблю пробежаться пешком по лестнице. Вот! А Кира даже со мною не поздоровалась.

– Кроме них двоих, на этаже был ещё кто-нибудь?

– Никого, время-то позднее, все по домам сидят, кто «спокойной ночи малыши» смотрит, а кто – фильмы с Чаком Норрисом и Брюсом Ли.

– А ты не заметила, на подоконнике никаких бутылок не стояло?

– Нет, ничего не было, я бы заметила.

– Хорошо! Ну, а что было утром?

– Утром… – девчоночка поежилась в чуточку наигранном ужасе. – Утром Колька проспал и помчался в институт, не погуляв с Доном. Дон – эта наша собака, ротвейлер. Мне и пришлось, чтобы дома не написал. Я взяла его на поводок и вышла из квартиры. А тут Кира, в домашнем халате, и тапочках с пумпонами, вся в слезах мимо меня по лестнице промчалась. А этот Слава, стоит у окна качается, видимо здорово был пьяный. Дон на него даже слегка гавкнул. А он отвернулся, весь такой недовольный.