Чтение онлайн

Я поехал в Бельвью к «Хеннессу», где за деньги можно купить все, и Томми встретился со мной на автостоянке и дал маленькую бутылочку с жидкой экстази.

— Смотри поосторожнее, приятель, — предупредил он. — Очень легко переборщить, особенно если с выпивкой.

— Ладно. Спасибо, Томми.

— Ты уверен, что на правильном пути? — спросил он. Он так привык к тому, что на меня можно положиться, что когда ему казалось, что я колеблюсь, Томми становился очень мрачным и покровительственным. Это всегда вызывало у меня улыбку, и я всегда этому радовался.

— Я воспользуюсь этим только в случае крайней необходимости, — пообещал я.

В небольших дозах жидкий экстази действовал как обычная таблетка, но в сочетании с алкоголем мог свалить мужика с ног. Я не любил им пользоваться, но часы тикали все громче.

Я ехал сквозь ночь с опущенными стеклами — влажный ветер задувал в машину, — старался дышать глубже и осознать, что только что видел. Я вспомнил, что сказал Дэвид Мануэль: «Имеет значение то, что случилось двадцать, тридцать лет назад». Я задумался, как много он может знать и что еще рассказала ему Эмили. Подтвердила ли она, что Сандру изнасиловал собственный отец? Что она дополнительно рассказала о себе? Я позвонил Мануэлю, но телефон был отключен. Я оставил послание, что еду, но опаздываю.

Когда я въехал на площадь, то ясно почувствовал запах дыма. Спутать его с туманом на этот раз было невозможно. Я вылез из машины и увидел, что дым идет с верхнего этажа дома Мануэля. Пожарной машины пока не было, только несколько соседей собрались и, очевидно, семья Мануэля, в истерике мечущаяся по саду. Я узнал жену Мануэля, стоящую в дверях.

— Миссис Мануэль, я Эд Лоу. Я встречался с вашим мужем сегодня утром. Я детектив.

— Он там в ловушке. Пожалуйста, попытайтесь его оттуда вытащить.

Высокая девушка лет пятнадцати, с такими же темными волосами, как и у жены Мануэля, плакала. Она повернулась ко мне.

— Уже лестница горит.

Я вошел в дом и попытался подняться по лестнице. К третьему этажу дым слишком сгустился, и жар стал невыносим. Я не смог двинуться дальше, не видел открытого пламени, но слышал треск, как у какой-то адской машины.

Я спустился вниз и через кухню вышел в сад. С первого этажа вверх до третьего вела ржавая пожарная лестница. Я влез на плоскую крышу кухни и взобрался наверх, до крыши. Через темное окно чердака я видел яркие языки пламени, яростно пожирающие все вокруг. Разглядеть Дэвида Мануэля мне не удавалось, и я решил, что он потерял сознание, надышавшись дыма. Крыша была сделана из цементных плиток, и я решил, что надо попытаться отломить несколько расшатавшихся, бросить их в окно и разбить его. Тогда приток воздуха вернет ему сознание, но я боялся, что одновременно огонь может разгореться еще сильнее. Как выяснилось, мой план и сомнения оказались напрасными. Я бросил плитку в окно; она отскочила от двойного стекла, прокатилась по крыше и свалилась с высоты третьего этажа, разбившись вдребезги о булыжную мостовую. Как будто вызванный каким-то духом, Мануэль внезапно появился в окне — призрак в зеленом, руки и плечи в огне. Руки потянулись вперед, чтобы открыть окно. Когда он распахнул его, языки пламени за его спиной взметнулись выше, изнутри послышался рев пламени и Мануэль выпал из окна головой вперед на крышу надо мной. Теперь горели и его спина и длинные волосы. Он судорожно дергался, как насекомое, попавшее на гриль. Я позвал его, но он уже ничего не слышал, ничего не видел. Он на четвереньках сполз по крыше, и мне показалось, что он собирается прыгнуть вниз. Я протянул руку, чтобы схватить его, но тут он встал, сделал шаг в ночь и упал, как горящий ангел, вниз, в сад.

Когда я слез с лестницы, вой сирен раздавался уже совсем близко, но им не удалось заглушить горестные вопли семьи Мануэля, наблюдающей за всем снизу. Его рыдающая жена прижала к себе дочь и девочку помладше; два подростка разрывались между необходимостью подойти к изуродованному телу отца и нормальным человеческим желанием отвернуться. Пожарная бригада тянула шланги через дом, и горе семьи потонуло в официальном вмешательстве. Пожарный попытался задержать меня, но я ускользнул и смешался с соседями и зеваками. Появилась полиция. Хотелось бы знать, кто был последним клиентом Мануэля, но спросить у жены я не мог. Весьма вероятно, она и не знала. Я же только знал, что Мануэль собирался рассказать мне услышанное от Эмили Говард, и теперь он был мертв. Трудно было поверить, что эти два факта не связаны.

Я взглянул на себя в зеркало заднего вида и едва не съехал в кювет: лицо почернело от дыма, волосы запорошены пеплом — я выглядел как собственный негатив. Я остановился около гостиницы в Доннибруке, быстро прошел через вестибюль в туалет и тщательно вымыл лицо и почистил одежду. Шел уже первый час ночи, а я находился в дороге с шести утра. Сказал себе, что самое время улечься спать. Я пошел через вестибюль с твердым намерением послушаться себя самого. Но бар был все еще открыт — там проходило некое действо, которое они обозвали «Фестиваль Хэллоуин», — не только ночь, но бесконечный уик-энд, и я решил, что если человек видел то, что только что видел я, он заслуживает выпивки. Бар был набит людьми, выглядевшими так, будто они веселились слишком долго и им нужно домой, но они забыли, где их дом. Я такую толпу люблю. Я сел к стойке и заказал чашку кофе, затем, когда кофе принесли, попросил двойное виски, как будто только что об этом вспомнил. Положил сахар в кофе, добавил туда виски и выпил все в три глотка. Пойло обожгло мне горло и согрело желудок, а также заставило снова почувствовать себя наполовину живым. Я преуспел на пятьдесят процентов лучше, чем Дэвид Мануэль. Голос в голове напоминал, что мне нужно ехать домой, выспаться как следует, и тогда все будет выглядеть по-другому, а может быть, и в самом деле будет другим. Я призадумался над этим, но сумел додуматься только до того, что где-то бродит убийца, что он (или она) только что убил снова и что все, на кого я работал — Сандра Говард, Шейн Говард, Эмили Говард, Джонатан О'Коннор, Деннис Финнеган, — находились в опасности и могли оказаться следующей жертвой. Точно так же любой из них, и, возможно, даже не один, мог быть убийцей. Я был единственным, кто знал про все взаимосвязи. Убийца не выказывал ни малейших признаков того, что собирается остановиться. Это означало, что и мне нельзя останавливаться. Возможно, я сумею немного поспать, как те старички во время ночной службы в церкви в Вудпарке. Но может, это было бы неразумно, ведь ни про одного из этих старичков нельзя было с уверенностью сказать, что он проснется. Я проверил мобильный, чтобы узнать, не прислала ли мне Марта О'Коннор записку с информацией, о которой я ее просил. Но телефон, который я достал из кармана, оказался не моим, а Дэвида Брэди. Текстовые послания я уже проверял; я заказал еще кофе и проверил списки поступивших звонков, равно как и исходящих, сравнивая их между собой. В моем мобильном имелся список и номера главных действующих лиц дела. Для некоторых из входящих звонков номера не определились. Были звонки Эмили и от нее в дни, предшествовавшие убийству. Я обратил внимание на номер Эмили, появившийся наряду с ее именем и которого у меня не было. Подумал, не позвонить ли ей, но время близилось к часу ночи и мне не хотелось ее будить, если она уже заснула. Я послал ей текстовое послание, где выразил надежду, что она в порядке, и попросил связаться со мной при первой возможности.

У меня возникло впечатление, что я попал в тупик; я представить себе не мог, что будет означать, если окажется, что кто-то из моего списка звонил Брэди. Зеленая бутылка с «Джеймисоном» снова манила меня со стороны бара своим красным крестом, и я уже начал отвечать ей взаимностью. Тут я вспомнил Томми и то, как ему удалось узнать правду о своей дочери Наоми, просмотрев фотографии в ее мобильном. Я не привык к мобильникам с камерой, хотя мне пришло в голову, что такая функция могла бы быть полезной, особенно когда приходится заниматься делами о разводах, помогающими платить по счетам и внушающими мне оптимизм и глубокую веру в человечество в целом. Я исхитрился найти в меню «картинную галерею», открыл первый фолдер и просмотрел картинки. Как я и ожидал, это были фотографии женщин, включая Эмили и Марию Венклова, в сексуальных позах; имелось также несколько фотографий самого Брэди и «ребят» либо во время игры в регби, либо с кружками пива в баре регби-клуба в Сифилде, который я узнал. Некоторые фотографии были, так сказать, комбинированными: девицы трясли сиськами перед парнями, а парни показывали дамам свое достоинство. Я почувствовал тоску, испытываемую при просмотре реалити-шоу по телевизору, и пока одна рука нажимала на кнопку, меняя фотографии, вторая рефлекторно сжималась и разжималась, готовясь ко второй порции виски. Я так отвлекся, что пробежал еще через три снимка после того, который привлек мое внимание; хотел вернуться назад, но вместо этого вообще убрал «картинную галерею» и вынужден был начать все с самого начала, просматривая снимки один за другим. Но мне все же удалось найти заинтересовавшее меня фото, хотя мне уже стало казаться, что оно плод моей фантазии. На нем я увидел двух мужчин и паренька, поглощающих пиво в регби-клубе: Брока Тейлора, Денниса Финнегана и Джонатана О'Коннора. Брок Тейлор когда-то работал у моего папаши, а теперь мог приказать застрелить двух человек из-за пустяка или вообще без повода в Дублине, городе, который кажется меньше, если вы смотрите на него в упор, пока, рано или поздно, вне зависимости от того, кто они и что натворили, все каким-то образом возвращается к вам.

Офис Денниса Финнегана находился на Маунтджой-сквер, примерно на таком же расстоянии от реки на севере города, как и Фитцуильям-сквер на юге. В то время, когда я уехал из Дублина двадцать пять лет назад, сравнение на этом бы и закончилось. Несмотря на то что многие постройки вокруг Фитцуильям-сквер снесли, а дома времен Георга пришли в негодность, особенно на Фитцуильям-стрит, сама площадь сохранилась довольно хорошо, тогда как Маунтджой-сквер была разрушена, снесенные дома зачастую ничем не заменяли, и пустыри и древние строения выглядели так, будто туда попала бомба. Но «золотая лихорадка» изменила все в городе — к добру или беде: Маунтджой-сквер прочно заняла свое былое положение, пустыри застроили, и она теперь снова выглядела как площадь. И сегодня, когда церковный колокол пробил час, эта площадь, расположенная высоко над рекой вместе с парком тенистых деревьев и уже залечившая свои раны, производила впечатление одновременно реального, со своими зданиями из бетона, и иллюзорного, картинку из прошлого, неземного воплощения времени и жизни тех, кто давно ушел.

Дом Финнегана располагался в северной части площади. Финнеган был слегка пьян, но встретил меня сердечно, как и обещал, и провел по лестнице в гостиную на втором этаже, окна которой выходили на площадь и большую часть города. Комната выкрашена в темно-зеленый цвет, потолок кремовый, ковер густого янтарного цвета; в центре комнаты, из искусной лепнины на потолке, свешивалась золотая люстра с плафонами в форме тюльпанов; в камине горел огонь. Поверх полосатых брюк, рубашки и галстука он носил странный смокинг темно-вишневого цвета с парчовым узором немного в турецкой манере, вполне подходящий для комической оперы. Он предложил мне разнообразные напитки, под весом которых стонал сервировочный столик, стоящий у огромного окна. Но я хотел больше всего бутылку «Гиннесса», которая годилась, чтобы поддержать уровень алкоголя в крови, одновременно не увеличивая степень опьянения. Но поскольку Финнеган ублажал себя «Макалланом» десятилетней выдержки, что наверняка имело отношение к цвету его лица, уже ставшего темнее смокинга, я попросил того же и завладел бутылкой, чтобы якобы прочитать, что написано на этикетке. У меня имелся такой набор обвинений против Финнегана, что было трудно решить, с чего начать, и я решил, что лучше всего, чтобы сломать лед, спросить, сколько всего человек он, по его мнению, прикончил. Но единственным человеком, которого он действительно убил, по моему убеждению, был доктор О'Коннор, но доказать это не представлялось возможным. Поскольку в последний раз я видел Финнегана на юге Дублина, когда он предстал передо мной в качестве типичного жителя того района, я мог задать ему вопрос.

— Итак, Деннис, вы теперь живете на северной стороне.

— В восьмидесятых я заработал немного денег. В то время эти дома стояли в полуразрушенном состоянии, настоящий позор для города. Но это так же значило, что купить такой дом можно было за гроши. Я его отреставрировал, причем жил по очереди на разных этажах, в то время как на других шел ремонт. И разумеется, именно здесь я основал свою практику.

— В восьмидесятых, в начале восьмидесятых, разве вы не преподавали в колледже в Каслхилле?