Чтение онлайн

– Она оставила тебя бабке, чтобы ты не мешала ей мутить с мужиками и устраивать личную жизнь, – Клим поднял руку, призывая Аврору не перебивать его. – Со мной точно так же поступила моя мать, поэтому я имею полное право так говорить. Пусть по разным причинам, но мы с тобой были для них крайне неудобным пригрузом.

– Говори, пожалуйста, за себя, – чуть ли не по слогам, хотя и спокойным тоном парировала Аврора. – Ты не знаешь мою маму, как я не знаю твою. Но когда бы я ни видела её, твоя мать всегда была печальна. Не опечалена, а печальна, как будто ей пришлось заплатить всей радостью до последней капельки за всё остальное.

– Она сделала свой выбор, – категорично отрезал Клим, отметая всплывший в памяти рисунок из дневника Авроры, на котором была изображена его мать со следом от слезы, и откинулся на спинку жалобно скрипнувшего стула.

– Но даже сделав выбор, всё равно можно о нём пожалеть. Одно другого не исключает.

«Бл…ин, девочка, ты реально не ловишь, что не стоит развивать тему дальше, или такая упёртая?» – подумал Клим и скрежетнул зубами.

– Какой смысл сожалеть о том, что уже не исправить?

– Не исправить или не хотеть исправить? – Аврора смотрела на него во все глаза без малейшего намёка на бесячую провокацию додавить чисто из вредности. В них горел интерес ребёнка, который вдруг получил от взрослого не отмазку, мол, вырастешь-поймёшь, а действительно полноценный разговор с ответами по существу.

– Ты не думала пойти в адвокаты? Любого прокурора вместе с судьёй заговоришь до заикания…

Клима прервал стук распахнувшейся двери. Фиолетоволосая игольница ввалилась в палату, ойкнула, увидев Клима на стуле посреди прохода, и помахала наглухо исписанным гипсом Авроре.

– Оставила место для тебя, – девица обвела пухлым пальцем единственное белое пятно в области запястья. – Не отнекивайся, Ро! Я видела, как ловко ты управляешься с карандашом левой рукой. Только на этой шняге им ни фига не прорисуется. Вот, смотри, я даже тонкий маркер надыбала.

– Анфис, я фломастерами не умею, не обижайся. – Аврора расстроенно закусила нижнюю губу. – Только всё испорчу.

– Ничё ты не испортишь! Тут таких каракулей накарябали, что на трезвяк не разобрать, – хохотнула толстуха, плюхнулась рядом с Авророй и вдруг обратилась к Климу: – Скажи, она пяткой нарисует шедевр, который некоторые худо– дожники всю жизнь мечтают нарисовать.

– Написать, – мягко поправила Аврора и застыла, опустив взгляд на свои перевязанные пальцы.

Ни разу в жизни Клим не разделял эмоции другого человека, испытывая их одновременно с ним. Он по-своему радовался за Ивана, беспокоился за бабушку, понимал, что баба Аля сильно переживает за внучку, чуял границу, за которой шутки в адрес Милки переставали ими быть, и старался не заступать за неё.

И вот на тебе, ни с того ни с сего… Он смотрит на замершую Аврору, похожую на прозрачную сосульку, которую переломить как раз плюнуть, а между рёбер его реально ошпаривает острая боль. Чёрт знает, каким там по счёту чувством, но он ощущает, как ей хреново прямо сейчас, как будто заполнившие её худенькое тело боль и тоска отскакивают беспорядочным эхом у него в грудине, и если он не сделает что-нибудь очень быстро, то она просто перестанет дышать.

– Ну-ка, пусти, язык без костей, и т-с-с, – Клим приложил палец к губам, призывая шумную девицу молча пересесть на свою койку, и занял её место рядом с Авророй. – Эй, – он лёгонько похлопал девушку по оголившейся прохладной коленке.

Она вздрогнула и перевела на него помутневший взгляд.

– Хочешь кофе? Настоящий, а не бурду из местного автомата?

Аврора часто заморгала, пытаясь вернуться в действительность.

– Я не люблю кофе. Он слишком горький, хотя невероятно красив в своей густоте. Сколько бы я его ни рисовала, приблизиться к оригиналу невозможно.

– А булочки любишь? – Клим удерживал её взгляд, неся наобум полную, но хотя бы понятную ему самому чушь. – Или, может, печенье, пирожное там какое-то цветное? Я после яблок всегда есть хочу. Ты нет?

– Обычно не хочу, – Аврора смущённо улыбнулась, растерявшись от подобного шквала вопросов. – Булочки люблю. Домашние с сахаром. Они такой румяной улиткой закручены, – она дёрнула было левой рукой, чтобы изобразить пальцем в воздухе упомянутую форму, но Клим, опасаясь возвращения к рисованию и новой вспышки боли, поймал её ладонь и осторожно пожал.

– Я понял какие. Тут кулинария недалеко. Мигом мотанусь. – Он отпустил её руку и поднялся с кровати. – Пить-то что будешь?

– Чёрный чай с апельсином, – ответила Аврора, внимательно рассматривая свою здоровую руку. – Ой, – она уставилась на Клима, недоумевая на собственное пожелание, – просто чёрный чай.

– Думаешь, не найду с апельсином? – прищурился Клим, сдерживая вздох облегчения оттого, что ему удалось отвлечь девчонку от мрачных мыслей.

– Найдёшь, – прозвучал уверенный ответ, и на бледном лице Авроры внезапно ярко проступили веснушки. – Только вряд ли его делают в соседней кулинарии. С лимоном не надо. Поэтому просто чёрный чай, – повторила она.

– Посмотрим, – Клим направился к выходу из палаты, но обернулся на пороге и подмигнул ей: – Никуда не уходи, малява.

Не дожидаясь реакции Авроры и игнорируя ухмылку крашеной, он вылетел за дверь.

Пока шёл к лифту, тёр грудь, пытаясь хоть как-то переварить, что его так торкнуло. Воспоминания детства? То, что они с ней два брошенных родителями ребёнка? Её искренность без фальшивого заигрывания? Или потому что она вообще ни на что не жалуется, хотя внутри, должно быть, воем воет?

«Ху…рма, бл…яха, вязкая! – Клим долбанул по кнопке, чуть не продавив её в нутро панели. – Ввязался, однако, по самое не балуйся». Если девчонка руки на себя наложит, он себе не простит. Пусть огрызается, учит его, как тупого дальтоника, цвета различать, да хоть депрессует или ревёт, только тормошится и не дурит непоправимо.

Клим заскочил в овощной киоск, поставленный у больничного стационара мега предусмотрительным продавцом, который однозначно цифры складывал в суммы лучше, чем слова – в предложения. Купил килограмм апельсинов, чтобы наверняка всё устроить с чаем так, как собирался.

Кулинария встретила его ароматом свежей сдобы, который хотелось втянуть до ломоты в лёгких. Клим вдохнул поглубже, вспоминая, как однажды чихнул прямо в плошку с сахарной пудрой, когда первый и последний раз бабушка попросила его помочь ей с посыпкой. Один чих – и, казалось, вся кухня покрылась сладким инеем. Он честно попытался протереть стол, но в итоге опрокинул остатки пудры на пол, и был выставлен бабушкой восвояси.

На удачу, домашние булочки не просто имелись в наличии, но были горячими.