Чтение онлайн

Он хочет, чтобы я разрывала могилу? Да, кажется, именно этого он и хочет.

— Будь умницей, иди сюда, — зовёт он.

И я иду. Спрыгиваю с порога на голую землю, никакие невидимые барьеры не сдерживают меня. За мной с порога слетает Кинли, перелетая на обломки, обнюхивая их, заинтересованный происходящим. Подхожу ближе, и Ян вкладывает лопату в мою ладонь.

— Начинай, — лёгким непринуждённым тоном, будто на кону какое-то мелкое одолжение, приказывает он.

Взгляды древних богов выжидающе упираются в меня. Окрестности моей фермы освещает лишь лунный свет и яркие звёзды — в порубежном мире их сейчас очень много, ведь искусственный свет города потух, он обесточен, словно наступил апокалипсис; мир ничто не освещает, и мириады звёзд над нашими головами освещают всё вокруг, на небе будто виден открытый космос, горит вселенная. Это необычно. За городом всегда много звёзд, но не столько, как было сейчас.

Лишь у горизонта поблёскивают вспышки молний — эха идущей там войны, и издалека, тонким и протяжным звуком доносится вой — голоса волков. И я, обычный маленький человек, скорее всего способна остановить их, настолько скоро, насколько сумею вырыть эту яму и откопать похороненный здесь скелет. Мои пальцы решительно обхватывают рукоятку, даже не смотря на то, что внутренне у меня нет никакой уверенности в том, что я делаю, и что у меня вообще это получится. Но стоящие полукругом боги, скрестившие руки на груди, настойчиво ждущие, не оставляют мне выбора.

Я и сама понимаю, что должна.

Земля была сухой. Когда я мысленно окидывала масштаб работы, то мне думалось, что по времени это займёт несколько часов. Долгие часы беспрерывного рытья ямы мной, у которой после пребывания в нави, многочисленных покушений на мою жизнь, пребывания в аду, полоскания во Тьме и пыток, сил должно было вообще не остаться. Но благодаря живой и мёртвой воде в меня все же вдохнули немного жизни недавно. И не зря. Возможно, это всё, на что меня хватит. А большего и не нужно.

Не удивительно, но мне начинает помогать Кинли. Он в своём роде забавляется, не понимая, что именно мы сейчас делаем. Это не сильно результативно, но легче хотя бы морально, потому что слишком прискорбно было наблюдать, как сильнейшие сверхъестественные существа просто стоят рядом и наблюдают за мной, не имея реальной возможности мне помочь. Что логично наталкивало на мысль, что их власть небезграничная и способности тоже. Словно сейчас сильнейшей была я — по сути самая слабая, самая выбитая из колеи, самая беспомощная из людей. Худшего варианта, чем я, было не найти. И судьба мира зависела в данный момент от меня — маленького слабого человека.

Не смотря на это, лица богов не выглядели сочувствующими. Даже Ян словно не жалел меня. Он лишь следил за каждым моим движением, внимательно, плотно сжав губы, храня молчание. Мы вслушивались в вой волков, который не приближался, но и не отдалялся. Его перебивало лишь фырканье Кинли, который разрывал носом землю и чихал. Прошёл час, когда Жива и Валентина отошли в сторону. Тихие голоса их беседы доносились до меня, но ускользал смысл. Время от времени приходил и уходил Алексей. Рядом ожидали и другие цмоки. И все они пребывали в нетерпении, ожидая меня.

Постепенно я оказывалась в яме. И если сначала работа казалась мне трудной, то сейчас я осознала, что представляет собой настоящая сложность — выбрасывать землю наверх, когда края образовавшейся впадины поравнялись с моей грудью. Постепенно я поняла, что перчатки мне мешают — руки скользили по деревянному черенку, и я их сняла, выбросив наружу. Передышки были неизбежностью, но их продолжительность была слишком короткой — я едва ли успевала перевести дух. Ждущие меня боги, сверлившие меня взглядами, однозначно давали понять, что промедлению в сложившейся ситуации нет места.

Казалось, что на поверхности ладоней уже образовались мозоли. В какой-то момент лопата упёрлась в нечто твёрдое, и я с огорчением думала, что наткнулась на камень приличной величины, и что придётся как-то вытаскивать его наружу. Но это, к ужасу и странной извращённой радости, совсем неуместной, была крышка гроба. Он ещё не сгнил, скорее всего, в нём и перезахоранивали останки. Но кое-где он всё же прохудился. Внезапно моя нога провалилась. Я вскрикнула. Моя ступня оказалась внутри. Мной овладел страх, безотчётный и брезгливый, только наполовину контролируя себя, я была в шаге от того, чтобы попросить Яна вытащить меня оттуда, хотя и знала, что он не мог. Физически не мог из-за барьера. И когда я всё же произнесла это вслух, хоть моя просьба и была бесполезной, будто в тайне надеясь, что он сжалится и разрешит мне выбраться из рытвины, что придумает какой-то другой способ, чтобы извлечь оттуда камень, он чётко и безапелляционно сказал — нет. Отрезвил меня. И при этом стал не успокаивать меня, но объяснять, что это просто тело, напоминал, что я видела костомах, что я, в конце концов, видела Константина и не умерла от одного его вида, и что мне всё равно придётся это сделать. В какой-то степени, его слова всё-таки помогали.

Я устала и опустилась на колени, мне было все равно, что это могильная земля. Теперь раскапывала её руками, земля набивалась под ногти, я счищала её, сметала с поверхности деревянной крышки, обтянутой тканью. Затем лопатой принялась долбить, крошить дыру, которую проломила моя нога.

Запах. В нос ударил жуткий едкий запах. Тошнотворный, сладковатый, запах гнили, самой смерти. Подскочив на ноги, ведомая лишь одним желанием — отстраниться от него, я упёрлась грудью и лицом в стену земли, отчаянно борясь с нахлынувшими рвотными позывами, пыталась перебить ею зловоние. Затем следуя за голосом Яна, ведомая его приказом, вернулась и стала расковыривать доски, перекладывая их в другой конец ямы. Тело было укрыто покрывалом, я чувствовала ткань подушечками пальцев, осязала под настилом оставшегося дерева, прикасаясь к нему, то и дело одёргивая руки. Не знаю как, но я старалась вообще не дышать. Не знаю, было ли возможно не дышать так долго. Постепенно отворачивая покрывало, я видела, что оно было в какой-то белой плесени, в отпечатках тканей. В месте, где я подняла его, я наткнулась на кости — это были ладони. Крест был зажат в одной из кистей. Там же различалась и одежда — какой-то жакет или плотное платье, грязно-коричневое, пуговицы на манжетах отсвечивали бликами, ослепляя меня, дезориентируя в пространстве, и покоились концы платка — бледно-розового, из блестящей сверкающей ткани. Избавляясь от покрывала, я всё больше открывала вид на полотно и теперь лицезрела, его повязанным на черепе, почти полностью прикрытом розовой материей, лежащем на серой подушке.

— Начинай искать камень, — командовал Ян.

Я не видела камня. Я видела только тело, труп и груду одежды. Плотно зажмурившись, я запустила туда руки, принимаясь его раздевать. Точнее её. Стараясь не думать, что делаю, кто это и что перед мной, подо мной, и что я причиняю дискомфорт этому бренному телу, оскверняю его, хотя вероятнее всего, душе, которая когда-то давно пребывала в нём уже несколько веков абсолютно безразлично, что здесь и сейчас происходит. И как только я поняла это, как только вспомнила, мои мысли прояснились, я стала работать увереннее. Широко распахнула глаза и стала самозабвенно ворошить могилу, быстро, чётко снимая одежды. Всё же это был жакет. Расстегнув его, я коснулась как мне показалось вначале — скелета, только вот это было вовсе не грудой костей, а чем-то плотным, хоть и истлевшим. И когда сняла платок, увидела, что кости не белые, не рыжие, а чёрные, и что они покрыты плесенью, покрыты маленькими мотылями и личинками. Я ощущала под пальцами мух и червей, но это, как ни странно, уже мало меня волновало. Я представляла, что всё это происходит не со мной, и остро жаждала, просто побыстрее закончить. Я даже дышала, не ощущала уже едкого зловония, способного вывернуть мои внутренности наизнанку, не замечала подступающих к горлу рвотных позывов, а просто боль в лёгких и в желудке притупленную, ровную, настойчивую, сковавшую, но не способную меня остановить. Я копошилась в земле намешанной с останками когда-то бывшими человеком, мне казалось, что не только моя одежда по локоть, а даже мои волосы, неразумно не собранные в хвост, которые я постоянно поправляла, выпачканы в рыхлое неясное месиво. С усилием, напрягая натруженные мышцы, я подняла тело далёкой родственницы, расположила его полусидя, и оно неосторожно навалилось на меня, и голый череп упёрся в моё плечо, лбом соприкасаясь с голой кожей шеи. Я вскрикнула, но быстро затихла. Я полуобнимала его, как куклу, и шарила свободной рукой на полу гроба, и вскоре нечто гладкое, ровное и холодное, похожее на знакомое драконье яйцо попалось мне, когда я словно баюкала в объятиях, как ребёнка, мощи, и нашла спрятанное сокровище под его ногами. Мне не нужно было подтверждений в том, что я нашла — я быстро очистила тяжёлый овал пальцами от пыли и он замерцал перламутром. Поспешно отстраняясь от тела, я, насколько это было возможно, аккуратно уложила его обратно, выпрямилась и показала всем камень, в первую очередь Живе, встав на ноги и вытянув руку к поверхности ямы.

Она подтвердила, что это он. И всё, что мне оставалось — это выбраться наружу. Но Ян не мог мне помочь. И, наконец, оставив тело в покое, слегка укрыв его покрывалом, мысленно извиняясь перед его душой, которая меня уже не слышит, мне пришлось карабкаться на возвышение, с трудом, несколько раз падая обратно, потому что ноги, подошвы сапог соскальзывали. И вся грязная, уставшая и словно выбравшая из ада снова, во второй раз за сутки, я в какой-то момент оказалась наверху.

Выкарабкавшись, присела за землю, передала камень Живе, и увидела протянутую руку Яна. Уцепившись за неё, встала, и, не задерживаясь, вырываясь из хватки, оставляя его, направилась к озеру. Побежала стремительно по пристани, упав у её края и наклонившись к воде. Мне резко стало плохо, так плохо, как не было даже внизу — адреналин, помогавший всё это время держаться, отступил, и меня с безудержной силой замутило и содержимое желудка вывернуло в озеро.

Ян мгновенно и в то же время совсем незаметно оказался сзади. Я напряглась, попросила его уйти, отвернувшись, но он остался, присел на корточки рядом и помог мне умыться. Зачерпывал воду, ледяную, остывшую в прохладе ночи сентября, методично и усердно промывал моё лицо, орошал волосы и, взяв мои кисти в свои, поочерёдно купал их в воде. И когда закончил, принялся мокрыми руками отряхивать моё платье, немного его отмывая.

Переодеваться было некогда. Вода капала с меня, холодная и пронизывающая, мы сидели на крою пристани, под луной и ветер казался ещё более холодным от того, что я была мокрая. Но так было даже лучше, я приходила в себя быстрее, и Ян горячими ладонями держал мои дрожавшие руки, колотившиеся не от страха, а от мороза и перенапряжения, вызванного беспрерывной работой. Сзади к нам уже подходила Жива.