Чтение онлайн

— Ясно, — кивнул Хрущёв. — Вот, кстати, насчёт высокой орбиты. Пока геостационарная орбита никем не занята, стоило бы подумать вот о чём. Собрать на высокой орбите очень большое орбитальное зеркало, которое могло бы обогревать наши северные районы, на которые попадает мало солнечного света. Такое возможно?

Королёв и Келдыш переглянулись, улыбаясь.

— Никита Сергеич, вы представляете, какого размера будет это зеркало? — сказал Келдыш. — И какую точность понадобится обеспечить, чтобы его геометрия была идеальной? А если будут отклонения формы — ничего не получится. Луч расфокусируется. Отражённым светом обогревать или получать энергию можно, но максимум, что нам по силам — это солнечная печь или солнечный «кипятильник» для раскрутки турбинки.

— Опять не попал, — улыбнулся Хрущёв. — Ладно, оставляю эту тему профессионалам. Простите старика за глупые вопросы. Но думать на перспективу необходимо. Вот, например, орбитальные станции, о которых мы говорили. А какие задачи на них можно решать?

— Научные эксперименты, прежде всего, биологические, физические, — начал Келдыш. — Кроме того, орбитальная станция может стать основой для тяжёлого межпланетного корабля.

— Эксперименты — это хорошо, это нужно, — согласился Хрущёв. — А орбитальный завод сделать можем? Мне электронщики часто говорят: вот, трудно на земле обеспечить чистую среду без примесей, высокий вакуум... А ведь в космосе вакуум бесплатный, клапан открыл — вот тебе и вакуум. Можем мы высокочистые полупроводники, к примеру, получать на таком орбитальном заводе?

— Золотые полупроводники получатся, Никита Сергеич, — пояснил Королёв. — Сырьё-то для них с Земли поднимать придётся. А каждый килограмм, поднятый с Земли, стоит ого-го сколько!

— Это если сырьё для них обычными ракетами поднимать, — заметил Хрущёв. — А если воздушно-космическую многоразовую систему сделать? Если хотя бы первая и третья ступени будут многоразовыми, в виде самолётов, а одноразовым будет только разгонник, стоимость выведения упадёт в разы. А наращивая объём выпуска, можно будет и на рентабельное производство выйти. Особо чистые полупроводники тоже, знаете ли, вещь недешёвая. Если их продавать, то окупится. А ещё лучше продавать, скажем, готовые микросхемы.

— Это возможно, — согласился Келдыш. — Хотя ещё очень хорошо посчитать надо. Но в любом случае, это задача для середины-конца 60-х, а то и позже.

— Так я и прикидываю сейчас перспективы на будущее, — пояснил Хрущёв, — чтобы космос был не только статьёй расходов в бюджете.

— Если говорить об окупаемости космоса, — ответил Келдыш, — то экономического эффекта быстрее и проще достичь от продажи услуг космической связи, продажи метеорологической информации, обеспечения навигации. Наверное, для начала надо этим всё же заниматься. В любом случае, чтобы получить отдачу от космоса, придётся сначала очень хорошо вложиться. Кроме того, большие доходы можно будет получить на косвенных результатах освоения космоса.

— Это как?

— Применяя технологии, разработанные для космоса, в народном хозяйстве. Ну, к примеру, те же солнечные батареи, топливные элементы. Сначала они дорогие, малоэффективные, и доступны только для космоса, — пояснил Келдыш. — По мере их совершенствования они будут дешеветь, и в конце концов станут доступны любому колхознику.

— Лет через пятьдесят, — проворчал Королёв.

— С электроникой — можно и гораздо раньше, если наши военные не будут сидеть на ней, как собака на сене, а позволят использовать микросхемы в гражданских проектах.

На столе Хрущева замигал лампочкой телефон-селектор. Первый секретарь нажал кнопку.

— Все собрались, Никита Сергеич, — доложил Шуйский.

— Эх... Интересно с умными людьми побеседовать, — вздохнул Хрущёв. — Пойдёмте, товарищи, нас ждут.

Обсуждение поначалу вышло бурным. Жуков и Неделин требовали снова полностью подчинить космическую программу военным и отдать все ракеты Р-7 в сводную «тяжёлую бригаду инженерного резерва Главного командования» — так именовались ракетные части до создания РВСН. Неделин принёс плакат, на котором была изображена схема предполагаемого расположения стартовых комплексов Р-7 в Плесецке и на Байконуре, и аргументированно, с цифрами, доказывал, какие цели можно будет с этих пусковых поразить на территории США.

Хрущёв выслушал его, не перебивая, что само по себе было нехорошим признаком — если Никита Сергеевич не задавал уточняющих вопросов, значит, не заинтересовался. Озадаченный Неделин закончил доклад и вопросительно посмотрел на Первого секретаря.

— Всё хорошо, всё красиво, — покивал головой Хрущёв. — Одного не учли, Митрофан Иваныч. Сколько вся эта красота стоит?

— Э-э-э... Не понял, — произнёс Неделин.

— Вы сколько стартов для «семёрки» планируете построить?

— Четыре в Плесецке, два на Байконуре.

— А сколько один старт стоит, знаете? Полмиллиарда!

— Так точно. Но... Никита Сергеич, безопасность страны стоит дороже!

— Верно. А обеспечить безопасность страны ваши 6 стартов могут?

— Так точно!

— Уверены? 6 стартов — это 6 ракет. 6 головных частей, заброшенных на территорию противника. Точность попадания у Р-7 пока что сами знаете какая... Предположим, в цель попадёт половина головных частей. Это ещё оптимистичный прогноз, — на ходу рассуждал Хрущёв. — А у противника — более тысячи реактивных бомбардировщиков. Каждый из которых несёт не по одной бомбе, а по 2-4. А сколько времени уходит на подготовку Р-7 к запуску, вы лучше меня знаете. И сколько времени заправленная ракета может стоять на старте — тоже. Так что, обеспечат ваши 6 стартов безопасность страны?

— Не могу знать! — ответил Неделин.

— То-то... И я не могу. Но что-то простая арифметика мне подсказывает, что на данном этапе безопасность страны скорее обеспечит истребительная авиация и зенитные ракеты, которые, кстати, уже испытываются, — сказал Хрущёв. — Потому строим ещё один старт в Плесецке, один в Индии на этом острове, блин, как его, никак не могу запомнить...

— Шрихарикота, — подсказал Келдыш, заглянув в свои бумаги.

— Во, точно. И ещё один, может быть, на Дальнем Востоке, но это сильно попозже, — заключил Хрущёв. — В общем, что я вам хочу сказать. Р-7, как я уже говорил неоднократно, ракета ни разу не боевая. Это — космическая ракета-носитель, и рассматривать её надо, в первую очередь, в этом качестве. Конечно, если возникнет угрожающая международная ситуация, её можно использовать в качестве боевой ракеты. Но, это уже будет жест отчаяния с нашей стороны. Если только... — Хрущёв вдруг задумался, глядя на Королёва.

— Сергей Палыч, а вы мне третью ступень для «семёрки» показывали в прошлом году? — спросил он. — Она готова?

— Она ещё не испытывалась в полёте, Никита Сергеич, — ответил Королёв. — Только на стенде.

— А если поставить на «семёрку» третью ступень, и на неё сверху — термоядерную бомбу?

— Так в этом случае бомба выйдет на орбиту, Никита Сергеич, — ответил Королёв.

— Вот именно. И получится у нас с вами глобальная ракета, которая наносит удар в течение, скажем, часа после получения приказа. А не через пять суток, и даже не через двенадцать часов. В угрожаемый период можно вывести на орбиту две-три таких боеголовки заранее.

— А если кризис будет преодолён мирным путём, куда потом эту бомбу девать? — поинтересовался Жуков. — Кроме того, атомной бомбе особые условия хранения нужны, температурный режим, а в космосе их обеспечить не так то просто.

— Можно перевести её на вытянутую эллиптическую орбиту и взорвать в апогее, — предложил Келдыш. — Желательно — над восточным полушарием, когда у нас день. Тогда в Штатах будет ночь, меньше шансов, что они что-то заметят, тем более — с полушария, обращенного в другую сторону. Но тут есть сложность. Спутник ведь далеко не на каждом витке проходит на территорией Штатов.