Цвет сверхдержавы - красный. Трилогия
Шрифт:
Ствол по заготовке был унифицирован с пулемётным, но был короче и имел долы для облегчения. Эта унификация увеличила живучесть стволов.
Автомат имел те же усовершенствования по внешнему виду, эргономике и возможностям дополнительного обвеса, что и АКМ-56. Был сделан вариант со складным регулируемым по длине прикладом, пластиковым цевьём из дерево-пластикового композита, позже появился и подствольный гранатомёт, для которого был спроектирован 40-мм выстрел.
В дополнение к автомату с 1958 года в войсках стали появляться первые образцы коллиматорных прицелов, в том числе с увеличителями. Появились несколько вариантов оптических прицелов, к 1960 году в войска пошли ночные инфракрасные прицелы обновлённого образца, уже на полупроводниковой элементной базе, телевизионные ночные прицелы с фотоумножителями, работающие при свете звёзд, лазерные целеуказатели. Поначалу вся эта техника шла небольшими партиями, для различных спецподразделений, на которых она осваивалась и испытывалась. Одновременно прицелы шли на экспорт в страны ВЭС, а также для специалистов Коминтерна.
Все крепления прицелов и прочего «обвеса» были сделаны в расчёте на планки ПКЗ, для прицелов старых образцов выпускались кронштейны – переходники.
Повышение роли снайперов было спрогнозировано ещё в 1955 году. Уже в августе 1955 года, сразу после нашумевшего убийства Первого секретаря ВПТ Матиаша Ракоши, Евгений Фёдорович Драгунов получил правительственное задание на разработку самозарядной снайперской винтовки для вооружения снайперов пехотных подразделений, с последующей модификацией для более квалифицированных специалистов (АИ). Драгунов с конца 40-х занимался конструированием спортивных винтовок и уже имел солидный опыт. С его оружием советские спортсмены-стрелки выигрывали призы на международных соревнованиях.
При посредничестве всё того же Устинова Евгений Фёдорович получил много информации по конструкции винтовки и всем её выявленным недостаткам. Он тщательно отработал конструкцию, что позволило в 1958 году предъявить первый образец винтовки на сравнительные испытания. На стрельбах новая винтовка Драгунова обошла по сумме показателей все конкурирующие образцы, показав точность при стрельбе специальным патроном в пределах 1,04 угловой минуты и впечатляющую надёжность. После устранения несущественных недостатков она была принята на вооружение под обозначением СВД-59. (АИ, в реальной истории разработка с 1958 г, принята на вооружение с 1963)
В дополнение к обычной оптике СВД получила лазерный целеуказатель-дальномер, более того, вся появившаяся номенклатура прицелов могла быть установлена на винтовку при помощи той же планки ПКЗ. Масса винтовки немного увеличилась, появился регулируемый приклад.
Параллельно с доводкой базовой модели Драгунов работал над адаптацией СВД под более мощный и дальнобойный патрон. Образцом для него послужили обнаруженные в «документах 2012» сведения о патроне .338 Lapua Magnum. Информация была неполная, имелись внешние размеры и ТТХ, в т.ч. основные данные по баллистике. Патрон разрабатывали методом реверс-инжиниринга. Отработка заняла 2 года, и к моменту появления СВД-59 патрон, получивший индекс ГРАУ 7Н20, выпускался мелкими партиями для использования специалистами высшего класса, в оружии индивидуальной переделки, обычно на базе винтовок Мосина и Ли-Энфилда, высоко ценившимися специалистами как уникальный прецизионный инструмент для корректировки политического ландшафта. Винтовки обеспечивали точность 0,6 угловой минуты на дистанции 1000 метров, и эффективную дальность до 1800 метров. Мастера ухитрялись поражать цель и на дистанциях до 2000 метров. (АИ)
СВДК-61 калибра 8,6 выпускалась как для военных, для стрельбы на бОльшую дальность, чем обычная СВД, так и как гражданское оружие для охотников-профессионалов, которым недостаточно было возможностей обычного СКС. Приобрести её можно было через Общество охотников и рыболовов, после наработки 5-летнего стажа владения гладкоствольным оружием, и 3-летнего стажа владения нарезным карабином. Охотники-промысловики в этой части имели льготы и преимущества. (АИ)
Успешное применение специалистами Коминтерна крупнокалиберной 12,7 мм снайперской винтовки под американский патрон от пулемета М2 (АИ, см. гл. 02-30) натолкнуло военных на мысль, что подобное оружие не будет лишним и в регулярных войсках, прежде всего, для контрснайперской стрельбы, подавления пулемётных гнёзд, работы по легкобронированным целям и т.п. Под руководством тульского конструктора Григория Ивановича Никитина (один из создателей пулемета НСВ-12,7 «Утёс» ) винтовка иностранной разработки была адаптирована под 12,7 мм патрон пулемёта ДШК и запущена в производство под обозначением ОСВ-58. Давать ей своё имя Григорий Иванович отказался:
– Не моя разработка, чужого мне не надо.
В войсках ОСВ-58 использовалась как средство усиления на уровне роты, и получила уважительное прозвище «слонобой». Её также иногда использовали диверсионные группы для охоты в тылу противника за особо важными целями. (АИ)
В 1957-58 годах в войсках ещё наблюдался «зоопарк» пулеметов – использовались и РПД под патрон 7,62х39 (автоматный АК-47), и более мощный РП-46 под винтовочный патрон, а также станковые СГМ. Им на замену Михаил Тимофеевич Калашников уже разрабатывал ручной пулемёт РПК под патрон 7,62х39. В качестве единого пулемёта под винтовочный патрон тот же Калашников делал пулемёт ПК. Оба были приняты на вооружение в 1961 году.
Так же, как и на автомате, на пулемётах были поставлены демпферы затворной рамы, для улучшения кучности, улучшена эргономика и предусмотрена установка универсальных креплений – планок ПКЗ для различных прицелов и дополнительного оборудования. (АИ)
Важным дополнением к вооружению мотострелкового отделения стало принятие на вооружение в 1956-59 гг нескольких дополнительных типов выстрелов для ручного противотанкового гранатомёта РПГ-2. Помимо кумулятивного, были разработаны фугасно-осколочный с готовыми поражающими элементами, три типа зажигательных – фосфорный, напалмовый и пирогелевый, термобарический (объёмного взрыва), и химический выстрелы (со слезоточивым газом).
В ГИПХе и других НИИ активно велись исследования и опытные работы с целью создания малочувствительных взрывчатых веществ. Их применение в боеприпасах могло заметно уменьшить потери личного состава при взрыве боекомплекта, особенно в танковых войсках и на прочей бронетехнике. (АИ)
В 1958 году началась разработка гранатомёта РПГ-7. Его разрабатывал главный конструктор В.К. Фирулин в ГСКБ-47 (сейчас ГНПП «Базальт» ), но в разработке участвовали ОКБ-575 Ковровского механического завода, Тульское ЦКИБ СОО, и другие предприятия.
РПГ-7 получил плечевой упор, дополнительную рукоятку для удобства обращения, сошки. Для ВДВ была сделана версия с телескопически раскладывающейся трубой.
При проектировании были сразу учтены наработки по различным типам боеприпасов для РПГ-2. Помимо уже перечисленных, разрабатывались выстрелы с тандемной боевой частью, несколько типов кумулятивных гранат с разными вариантами взрывчатых веществ, и штурмовая граната с проникающим поражающим элементом, для уничтожения живой силы в укрытиях с бетонными и кирпичными стенами.
20 декабря 1955 г комиссией по реабилитации был посмертно реабилитирован Яков Григорьевич Таубин. В 1956 г аналитики «группы информации» КГБ СССР, позже преобразованной в ИАЦ, представили в НТС СССР и Главное Ракетно-Артиллерийское Управление (ГРАУ) записку о целесообразности продолжения работ по автоматическому гранатомёту, начатых Таубиным в 1935 г.
НТС СССР, изучив вопрос, рекомендовал ГРАУ возобновить разработку автоматического гранатомёта. Работа была поручена ОКБ-16 Александра Эммануиловича Нудельмана. Ранее в этом ОКБ работал Таубин.
Для обеспечения продолжения разработки из Артиллерийского музея был временно позаимствован один из двух сохранившихся гранатомётов Таубина.
Необходимость продолжения разработки автоматического гранатомёта была признана ГРАУ далеко не сразу. Проведённые повторно испытания гранатомёта Таубина выявили малую надёжность и низкую эффективность разработанной ещё до войны 40-мм гранаты Дьяконова. В ГРАУ разгорелась нешуточная дискуссия – надо ли продолжать эту работу. Нудельман при обсуждении справедливо заметил: