Чтение онлайн

– Понятно, – Первый секретарь помолчал, прикидывая возможности. – По поводу реактивов указания академику Семёнову я дам. В ЦК он курирует химию, обратитесь к нему, определитесь, какие реактивы нужны, а дальше я буду продавливать их производство через Госплан. По приборостроению подключим НИИ и ВУЗы, вроде ЛИТМО, и другие, а также Красногорский оптический и Златоустовский часовой заводы, там умеют делать точные механизмы. Насчёт ЭВМ разговор отдельный, дам задание академику Лебедеву, но вам придётся подобрать людей со своей стороны, чтобы они работали совместно с программистами и объясняли им, что делать и как это должно работать.

– Людей обеспечим, – ответил профессор. – У меня на кафедре есть талантливая молодёжь, ребята любят научную работу и хотят ею заниматься, нужно только создать им условия.

– Работа это важная, прежде всего с медицинской точки зрения, – согласился Хрущёв. – Осваивать её надо, и на западные поставки рассчитывать нечего. Но вам придётся плотно сотрудничать со смежными отраслями – химиками, приборостроителями, даже с внешней разведкой, чтобы объяснить им, что вам требуется, что нужно создавать, и какие технологии добывать за границей.

Вскоре кафедра генетики ЛГУ получила свою собственную ЭВМ БЭСМ-3М12, а через некоторое время в лабораториях начали появляться вновь разработанные приборы. Управление приборным комплексом осуществляла ЭВМ УМ-1НХ конструкции Староса. Такими же приборами и компьютерами затем оснащались и другие генетические лаборатории. Постепенно освоили и выпуск особо чистых реактивов (АИ, к сожалению, в реальной истории этой тематике не уделялось достаточного внимания). Следом за ЛГУ начали оснащать новым оборудованием и другие НИИ, где велись генетические исследования, прежде всего – НИИ цитологии и генетики в Новосибирске.

Решением НТС СССР с весны 1959 года в советской тундре было начато осуществление проекта «Плейстоценовый парк» (АИ, см. гл. 03-18). Проект был начат по подсказке Ивана Антоновича Ефремова. С его же «подачи» научным руководителем проекта был назначен палеонтолог Николай Кузьмич Верещагин, в будущем – один из крупнейших специалистов по мамонтам и мамонтовой фауне.

Назначение Верещагина состоялось в ноябре 1958 года, на том же совещании НТС СССР, на котором рассматривался проект. Верещагин был приглашён на совещание, как эксперт по экосистеме плейстоцена. Уже под конец совещания Никита Сергеевич, выслушав мнения специалистов, взял слово:

– Послушал я все мнения за и против, и вот что я думаю. Затраты на этот проект поначалу будут невелики. Всего-то надо выделить землю, огородить её заборами, поставить несколько контейнерных домиков, завести туда стадо лошадей и ещё всяких разных животных. Дальше будем смотреть, что из этого получится. Поэтому считаю, эксперимент надо начинать немедленно, уже следующей весной.

– Тут ещё один интереснейший момент вырисовывается, – продолжал Хрущёв. – У нас сейчас очень активно развивается генетика. Вы не думайте, я хоть с виду и похож на дурака, но много чем интересуюсь, и мне много чего докладывают, так что я по этой теме кое-что слышал.

Учёные вежливо заулыбались – Первый секретарь периодически отмачивал на совещаниях и не такое.

– А ещё слышал, – усмехнулся Никита Сергеевич, – что в тундре частенько находят замороженных мамонтов. Сейчас, конечно, наша генетика пока ещё только начинает развиваться, и чудеса ей, пока что не под силу. Но дальше – чем чёрт не шутит, может быть, удастся найти относительно неповреждённого мамонта, и его генетический материал какой-нибудь слонихе подсунуть. Это я так, фантазирую, конечно. Но кто знает, каких высот достигнет наука через 50-60 лет? Может быть, мы сумеем и мамонта клонировать? Вы только представьте – это ж какая гора мяса, да в нашей тундре?

Хрущёв перед заседанием полистал «электронную энциклопедию» в планшете. Он прочитал о том, что даже хорошо сохранившиеся останки из вечной мерзлоты не содержат пригодного для клонирования или генетических манипуляций материала. Ткани, подвергнутые захоронению в вечной мерзлоте, теряют свою структуру из-за разрушения клеточных мембран, а содержащиеся в них молекулы ДНК подвергаются сильным посмертным изменениям, включая распад цепочек нуклеотидов на отдельные фрагменты. Но учёные пока этого не знали, да и кто знает, возможно, в будущем удастся секвенировать геном мамонта, восстановив его хотя бы частично, по уцелевшим фрагментам ДНК, и затем смоделировать его основные видовые признаки и особенности путём модификации ДНК слона при помощи технологии CRISP/Cas9.

Хрущёв понимал, что особой надежды на это нет, но для него куда важнее было превратить тундру в продуктивное пастбище для свободного выпаса скота. Академиков такая проза жизни едва ли заинтересовала бы, за исключением нескольких, особо ответственных, вроде Семёнова или Лаврентьева. Поэтому Никита Сергеевич решил предложить им будущее клонирование мамонта в качестве той морковки, что висит перед ослом, и заставляет его двигаться вперёд.

Обведя хитрым взглядом учёных, Первый секретарь улыбнулся:

– Так вот, будут у нас мамонты или нет – это ещё бабушка надвое сказала, но на тот случай, если будут, надо к тому времени подготовить для них соответствующую экосистему, где они смогут жить в комфортных условиях. Поэтому деньги и землю на «Плейстоценовый парк» выделим, и работу начнём. Но нужен очень грамотный человек на должность научного руководителя проекта.

Хрущёв сделал паузу и внимательно посмотрел на Верещагина:

– Николай Кузьмич, выручайте. Послушал я тут многих, и понял, что лучше вас с этой работой едва ли кто справится. Заодно сможете исследованием мамонтов плотно заняться. Ну, как, возьмётесь?

Верещагин понял, что судьба предоставляет ему потрясающую возможность возглавить работу по воссозданию не просто отдельного вида, а целой утраченной экосистемы, да ещё при поддержке партии и правительства. Такой шанс обычно выпадает раз в жизни, и учёный ни минуты не колебался:

– Почту за честь, Никита Сергеич. Когда приступать?

– Немедленно, – Хрущёв повернулся к Косыгину. – Алексей Николаич, подбери товарищу Верещагину в помощь грамотного администратора. Информационную поддержку я обеспечу. Зятя привлеку.

В качестве первой очереди проекта были выделены три участка – в низовьях Колымы, к югу от посёлка Черский, на Ямале и недалеко от Архангельска. Сформировали три экспедиционные группы, им предоставили необходимую технику, оружие, средства связи, наладили снабжение продуктами и горючим.

Базы были построены в январе-феврале 1959 года. Сборка домиков из утеплённых контейнерных блоков заняла один день. Куда больше времени ушло на постройку забора, ограждающего загоны для выпаса, чтобы животные не разбредались. Первоначально площадь огороженных участков сделали небольшой – по 20-25 квадратных километров, с последующим её увеличением до 160-200 кв. км. Именно постройка изгородей и оказалась основной работой участников экспедиций в первые два года. Заборы строили из сетки-рабицы, на столбах из стальных труб. В заводских условиях сетку крепили в рамы, сваренные из уголка, шарнирно скрепляя рамы друг с другом. Снизу к раме приваривали треугольные подпорки, позволявшие ставить рамы на грунт и быстро переносить заборы. Части забора привозили на место и собирали. Столбы ставили по одному на несколько рам. Они были нужны, чтобы животные, испугавшись хищников, не повалили забор. Конфигурацию участков планировали так, чтобы их площадь можно было относительно легко наращивать, постепенно относя уже поставленные участки забора всё дальше и дальше.