Цветок бархана
Шрифт:
Всего один удар сердца – и Аниса рванула. Несколькими крупными прыжками пересекла узкий переулок, соединявший рыночные окраины с Улицей Каменщиков, и оказалась там, где давно не была.
Старая улочка с крошечными оконцами-дырами по-прежнему звала Гюрзу. Оно-то и понятно: дома и стены помогают. А уж когда те из шепчущего камня…
Дверь поддалась легко. Рассохшаяся, местами треснувшая от времени и палящего солнца, она отворилась беззвучно, приглашая войти. И родительский дом мгновенно принял беглянку. Окунул в блаженную прохладу, присмотрелся.
Желтоватые потоки света, что лились сквозь щели в закрытых ставнях, настороженно ощупали фату. Согрели принесенные ею со Старого Города раны и осели золотым пятном на взъерошенной макушке каштановых волос. А пыльный рот, глубоко вдохнув знакомый запах, печально согласился.
Проходи, Аниса. Заждался.
Помнил ли ее дом? Быть может. Отец говорил, каменщиком не каждому дано стать, потому как твердыня – жива. И послушает не всякого. Ему вот подчинялась.
Тогда, может, и на Анисин зов откликнется? Кровная все же…
А вот пахло в доме по-старому – это Гюрза отчего-то поняла сразу. Песчаником, что везли с самого устья Эн-Ниля. И тонким крошевом редкого красного камня, который отец оставлял после дорогих заказов… алая крошка ложилась поверх белой, и на полу расцветал замысловатый узор.
А еще… да, им самим. Показалось?
Халифатская стражница втянула воздух глубже, снова убедившись: все верно, дом по-прежнему хранил отцовский запах. Совсем как тогда, в детстве.
Где-то вдали громыхнуло. Послышались мужские крики и женский плач. Ругательства, к которым она, простая фата, была привычна.
А грохот нарастал.
Аниса перескочила через небольшое ложе, что покоилось у самой стены, и, случайно зацепившись ногой, сорвала с него запыленное покрывало. В прошлом – нежно желтое, теперь же больше коричневое, от осевшей песчаной пыли. Когда-то она укрывалась им от холода аль-аккской ночи, а сейчас вот порвала.
Фата с жалостью отбросила носком сапога ветхую ткань к дальней стене, подняв в воздух столб пыли, и про себя пообещала: «Если выживу – куплю новое. Не себе – дому. В благодарность».
Гюрза нырнула в узкий проем. Прежде в этой комнатушке ютились родители, теперь же та пустовала. Впрочем, мертвым постель ни к чему.
Фата задумалась. Кто знает, как сложилась бы ее судьба, уцелей кто из родных?..
…во Дворце Великого Халифа слышалось Гюрзе, что редкую болезнь, от которой сгорела вся семья, в городе-оазисе прозвали степной. Ее-то и принесли торговцы с земель мудрого Элбарса-хана – правителя далекой Степи. И сам он заплатил немалую цену, отдав старым богам тела половины войска. А уж под жарким солнцем Халифата…
Аниса помнила, как в городе-оазисе разразилась болезнь. Шла поначалу узкими улочками, изрезавшими окраину Аль-Акки, таилась… пока не добралась до Дворца. И вскоре Старый Город полыхал.
Гибли целыми семьями, оставляя белоснежные дома-соты пустыми. Ей бы тоже отойти за своими, но, видимо, врожденное упрямство не позволило. А, может, выносливость – кто сейчас скажет? Думается, потому и забрали ее в стражи самого Халифа.
Единственную из девочек.
За выносливость эту, а еще – за проворство, каким не мог похвастаться ни один мальчишка. Вот и мухтарам Дагман все смеялся, что нападает она подобно змее: молниеносно, не оставляя противнику ни единого шанса. А еще шипит так же.
Жить в казармах было нелегко, но Аниса держалась. Видимо, за то и приглянулась старому вояке, потому сам и взялся за обучение. Изводил тренировками, оставляя лишь пару часов для сна. Тумаками награждал за любую провинность. А за слезы отвешивал крепкого подзатыльника – до искр.
Кажется, тогда Гюрза и забыла, как плачут. А потом как-то все смешалось. Свыклось, что ли.
Старая жизнь забылась. А сама Аниса перестала слыть простой фатой с окраин Аль-Акки – превратилась в личную стражу Великого Халифа. Одну из лучших.
И имя ей дали по заслугам – Гюрза. Опасная…
Крошево мелкого камня бросилось под сапог.
Угроза шумела все ближе, и дом решался: помочь? Он ведь может не просто принять, но укрыть, разведя стены. И окна отпереть там, где их раньше не существовало. Конечно, обо всем том стражница только слышала, но когда еще выпадет шанс проверить?
И Аниса сделала так, как учил отец. Сжала в израненной ладони несколько обломков, а потом отпустила. Камень любит тепло. Кровь, в которой живы воспоминания об отце. И если так…
Низкий потолок над головой Гюрзы дрогнул, осыпав ее тонким слоем белой краски. Лежащая под ним песчаная окрошка набилась в нос и в глаза, и стражница, подняв голову, тут же закашлялась. Пришлось торопливо разогнать руками густое облако пыли, ведь стало ясно: мухтарам Дагман над нею. Еще минута – и он проникнет в дом.
Придется сражаться с наставником в узком пространстве, а в открытом бою у нее не много шансов. Глава стражи огромен и силен, и сколь бы ловкой ни была его любимица, а слабое место в ней найдется. Если только камень подскажет…
Дом повиновался. Нехотя, правда, ведь хозяйка позабыла о нем. Все скрипел тихо, что уж и не родные. Но ослушаться отцовского слова не мог – как и крови. Подчинялся. Раскрывал покошенные ставни, что выводили фату отчего-то не на саму улицу, как обычно, а в проулок. Тесное пространство его было укрыто древесным навесом, сквозь который не проникал даже солнечный луч.
Узко.
Столь тесно, что здесь и одному-то человеку поместиться трудно, а со скорпионом – никак.
Легкий шорох за спиной – и Аниса удивленно глядит на ровную стену. Ставни? Нет их. Как и дверей. А дом шепчет вдогонку: беги, я укрою.
Проулки открывались один за другим.
Халифатская Гюрза едва поспевала за молчаливыми улочками, скользящими под ногами. И все касалась камня – благодарила. Кровь оставляла кое-где, сбивая тонкую кожу с ладоней. Терпела мгновенную боль, закусив губу. И знала: крови той скоро не станет на белом камне, он не привык делиться.