Чтение онлайн

Дышит. Правда, тяжело, с надрывами. Видно, приложил он ее о стену изрядно. Но то ничего, пройдет.

Им бы выбраться.

Глухая волна злости снова всколыхнулась в душе. После того, как во Дворце Халифа стражница его чуть не убила, ее хотелось придушить. Но тогда что станет с ним самим? Пару дней он еще протянет, а вот больше – никак, потому как из припасов – одна вода. Да и той осталась последняя фляжка. Нет, ночь еще Анвар здесь пересидит, а дальше нужно уходить.

Только куда?

Сеть узких улочек Аль-Акки похожа на кружевную паутину, за высокими стенами которой – раскаленная солнцем Пустыня. А у него теперь ни верблюда, ни каравана. Не выжить одному.

Основательно обдумав свое бедственное положение, Варра все же пришел к выводу, что без помощи Гюрзы у него мало шансов. Если только та проведет их через пески.

Согласится? Мужчина с сомнением покачал головой. С этой станется…

Анвар снова взглянул на фату. Жалкий вид ее заставлял усомниться в скором выздоровлении, и Варра с раздражением подумал, что случись болезни затянуться – ему придется в одиночку покидать даже это дурное место. Вот же!..

А ведь он сидел в схроне второй день. Таился.

Узкая клетушка из белого камня, одна из крайних на Улице Каменщиков, ему не приглянулась сразу. С крошечным квадратом оконца, прикрытым древесными ставнями, с рассохшейся дверью. Сквозь щели в старом дереве с рынка пробивалась густая свора звуков и запахов, отчего пахло здесь почти так же, как у торговых рядов.

Конечно, Дворец Светлейшего далеко. И найти Анвара здесь будет непросто. А все же премерзкое чувство копошилось в душе все сильнее. Как будто его самого ребенком забыли среди огромного рынка Хан-аль-Хана, и прийти за ним некому.

Нет, обживаться в доме не хотелось. Так, для ночевки.

Для схрона.

Да и что было в его пристанище? Ложе, на котором – едва поместишься, и треногий стол у самого окна. Отхожее место за тонкой полоской пожелтевшей ткани. Все бы ничего, только нестерпимая жара поднимала густые испарения в воздух. И по истечении суток это оказалось настоящей пыткой, от которой не спасал даже запах чадящих благовоний.

Варра и взял-то клетушку, из старой жизни помня: дома каменщиков верны своим хозяевам. Не сдадут, спрячут. И если добавить амулетов…

Анвар и сам не заметил, как, подумав об артефактах, коснулся левого запястья. И тут же обругал себя за беспамятство: глупец! Как есть, глупец! Широкий золотой браслет с расколотым надвое лазуритом нынче покоится на чужом запястье. И посему выходит, что пути назад нет.

Остается лишь надеяться, что Гюрза сможет быстро восстановить силы. А потом – снова бежать, потому как даже на мощь защитных амулетов нынче полагаться страшно. Тонкую вязь по камню, конечно, пускал сам Лакаб, однако и при дворе Великого Халифа самоцветы не хуже. И, видят старые боги, Магсум расстарается, чтобы доказать Господину: он ест свои лепешки не зря…

Воспоминание о еде заставило живот заурчать, а потом и вовсе скрутило болью. Есть хотелось нещадно, отчего Анвар в который раз винил себя: не предусмотрел. Думал ведь, что попав во Дворец, все решит.

Просчитался.

А ведь он до сих пор не понимал, отчего придворный чаровед указал на него пальцем, приказав:

– Взять! Этот человек желает убить Великого Халифа!

…кругом Варры гудел взволнованный шепот торговцев.

Высланный из Старого Города гонец доложил: Светлейший гостеприимно открывает двери своего дома, чтобы поприветствовать вернувшихся Шелковым Путем купцов. Велит им уложить на драгоценные ковры редкие вещицы, и если что придется по душе – заплатит золотом.

Так не это ли – удача?

Своей удачей Анвар считал саму возможность попасть во Дворец. Переждать неожиданно выпавшую честь и, затерявшись среди слуг, дождаться ночи. Пробраться в знакомые покои, снова надеть на запястье золотой браслет с расколотым камнем и лишь затем войти в чароведскую башню.

Отчего-то верилось ему: если благословенный Магсум увидит его с отцовским амулетом – поможет.

Именно потому в просторном зале с золочеными арками Варра был необычайно тих. Схож с остальными, неприметен даже. Шагу лишнего боялся ступить, держась позади толпы. И уж точно убивать Халифа не желал.

Может, старый чаровед ошибся? Анвар терялся в догадках.

А ведь если бы не джинное стекло, он остался бы в золоченом зале навсегда. Потому как Гюрзе едва не удалось его убить.

Анвар снова потер саднящее лицо.

О ночевке в доме Светлейшего пришлось забыть. Как и о возвращении отцовского браслета. Благо еще, что оставленный Лакабом схрон под дворцовой площадью оказался не вскрыт.

Варра коснулся чароведского клинка. Что ж, может, у него все еще есть шанс вернуть утраченное?

У схрона Анвар впервые оживил огненный яспис – на случай погони. И подобрал его лишь после того, как голубоватое пламя встало позади прочной стеной.

А вот в Старый Город вернулся только к ночи. С облегчением ввалился в купленный прежде схрон и блаженно прикрыл глаза. Выдохнул. И лишь затем понял: дом каменщика – тоже ловушка, голодная смерть в которой ничуть не слаще той, что снаружи.

Верно, он и начудил бы тогда, желая покинуть опостылевшее место. Но пущенная за беглянкой погоня все изменила…

Еще один колкий взгляд опустился на израненное тело.

Нет, все же хорошо своих стражей держал старый Дагман. И лучше прочих – Гюрзу.

Варра-то и не обратил на нее поначалу внимания. Невысокая, худая чрезмерно. С волосами каштановыми, едва достающими до узких плеч. С головкой небольшой, единственным украшением которой – глаза. Огромные, с медово-карим отливом. Только тело гибкое, что у змеи.

Правда, сейчас это тело больше походило на изломанную ветку, и вызывало лишь жалость, но Анвар знал: ошибается. Гюрза сильнее, чем кажется, и если Магсум одарил ее особым уменьем – сможет восстановиться.

Мужчина поморщился. Оно-то и прежде он не любил таких женщин. Кротких – да, роскошных – тоже. Спокойных домашним теплом, уютных: любых практически, только не военных. Эти рождали в нем одно недоумение, сродни неудобному смятению.

А ведь его любимица, тонкостанная Фарида, была Гюрзе полной противоположностью. Красавица, каких увидишь редко, и при том невероятно умна. Статна, очаровательна и грациозна. Желанна…

Эта же…

И отчего только женщине не сидится дома, у семейного очага? Почему не качает на руках младенца?