Чтение онлайн

Этот оДарённый мальчик мог бы стать хорошим обозником. Но головокружительная карьера погубила его самого и вверенных ему людей. Не погибни он сам, убила бы. Честное слово, убила бы самым мучительным из всех многочисленных способов, пришедших сейчас мне на ум.

– А где находилась ставка генерала Улитина? – спросила я.

– На холме, – чуть подумав, ответил Менцев. – Рядом с лазаретом.

Фон Раубену определённо повезло, что он уже мёртв. Потому что только за размещение лазарета рядом со штабом его следовало казнить. Лазарет – боль, кровь и отчаяние – идеальная приманка для тварей из-за Грани. И в том, что тварь, призванная противником, прорвалась в штаб именно из лазарета, можно было не сомневаться…

От размышлений о твари меня оторвала не болтовня соседки, а чих. Громкий чих, одновременно похожий на недовольное фырканье. За чихом последовал такой же громкий «чавк», перешедший в размеренное чавканье. Я посмотрела направо, туда, где возвышалась монументальная фигура баронессы Горде. За вечер она пару раз вспоминала о своих обязанностях хозяйки, предлагая мне отведать то бараний бок с кашей, то «пулярку а ля верс» – курицу в лазуричном соусе. Остальное время баронесса жевала, с флегматичным видом поглощая то, что подкладывали на тарелку расторопные слуги.

Время от времени она бросала косточки и лакомые кусочки мопсу, лежавшему на подушечке у её ног. Пёс, чью кличку Жоржи, как я слышала, злые языки переиначили в «Жрётже», жевал так же флегматично и неторопливо, как и его хозяйка. За весь вечер Жрётже ни разу не тявкнул и даже с косточками расправлялся без излишнего шума. Но теперь… Положив передние лапы на стол, мопс, неожиданно доросший до размеров бульдога, с аппетитом уписывал жареного поросёнка с блюда, стоявшего перед его хозяйкой.

Я присмотрелась и заметила, что к его ошейнику прицеплено простенькое заклинание магического гигантизма. Заклинание, заметное почти любому оДарённому. Однако таковых в зале практически не было. Но если именно на это рассчитывал неизвестный злоумышленник, желая посеять панику и сорвать приём, то он просчитался. Будь Жоржик похож на нервный, визгливый комочек шерсти, то и дело заливающийся злобным лаем, каких любят держать при себе иные барыни, без жертв не обошлось бы. А так…

Так жертвами внезапно выросшего Жрётже пали жареный поросёнок, бараний бок да гусь с яблоками, да ещё платье баронессы. А сама история оказалась чем-то вроде ученического задания для Аннет. Всё это было бы даже забавно, если бы на меня не рухнула Лизанька, решившая изобразить обморок. Изобразить удалось плохо, потому что девицы, в самом деле упавшие в обморок, не дышат так ровно и не подсматривают за происходящим из-под ресниц. Зато придавить меня ей удалось основательно.

Потому я склонилась над барышней и прошептала:

– Надеюсь, ваша новая наставница научит вас, сударыня, что падать в обморок следует изящно, а не изображать из себя мешок с мукой! Ресницы Лизаньки дрогнули, но она не шевельнулась. Тогда я потянулась к столу и брызнула из своего бокала зельтерской водой в лицо девушке. Барышня с визгом и неожиданной для её комплекции прытью подскочила, позволив мне наконец вздохнуть полной грудью.

– Как вы смеете? – взвизгнула она.

– Увы, – вздохнула я, с притворным раскаянием глядя на капли, текущие по её лицу, – нюхательной соли под рукой не нашлось.

Любезнейший Павел Алексеевич позаботился о том, чтобы у меня не было свободного времени. Зато у мадам Клары, настоятельно рекомендованной мне всё той же Варварой Степановной, времени было вполне достаточно. При этом знания компаньонки не ограничивались правилами хорошего тона, а дотошности мадам мог бы позавидовать любой судейский крючкотвор.

Посему, тщательно изучив творение местного стряпчего, именуемое купчей на имение Вотновых, она обнаружила пункт о том, что имение продаётся без обременения опекунством. Пункт тем более странный, что господин Игатьин терпеть не мог своего подопечного.

И теперь, глядя на лежащие передо мной бумаги, я пыталась понять, в чём могла крыться корысть Павла Алексеевича. Но сосредоточиться на сделке мне никак не удавалось. Ровные ряды строчек, исписанные каллиграфическим почерком с изящными завитушками и залихватскими росчерками, сливались перед глазами в причудливый узор. В такой же узор сплетались мои мысли, и шмелём гудело в голове слово «приворот». Если бы ещё три дня назад мне кто-то сказал, что тёмного Стража можно приворожить, то не поверила бы. Но чем ещё можно объяснить поведение Аэрта? А Радх…

Стоило подумать о Радхе, как он отразился в зеркале, словно обрывок летней ночи, ветром занесенный в комнату: чёрные волосы рассыпались по плечам, чёрная борода, чёрные глаза… И в глазах зазеркального Радха смешались удивление и восторг. Восторг приворожённого, увидевшего предмет своей страсти. Странно, зеркальные иллюзии никогда не были моей сильной стороной, так что мне редко случалось увидеть в зеркале того, о ком я думаю.

Тут за моей спиной раздалось покашливание, свидетельствовавшее, что Радх в зеркале не был плодом моего воображения. Это насколько же глубоко я должна была задуматься, чтобы пропустить появление незваного гостя? И почему мои охранки, выставленные вокруг дома, никак не среагировали на его приближение? А ведь я потратила немало сил и времени, опутывая дом и двор тонкой паутиной иллюзий. Подняв голову от бумаг, я поняла причину восторга в глазах Радха. Задумавшись, я забыла поставить иллюзию на отражение, так что он смог меня рассмотреть меня в зеркале.

Тем временем Радх кашлянул снова, пытаясь привлечь моё внимание. Я повернулась к нему, радуясь, что двойной слой иллюзий скрывает моё смущение.

– Что это ты так раскашлялся, Радх? – спросила я, стараясь, чтобы голос мой звучал непринуждённо. – Не простудился часом?

– Нет, – хрипло ответил Радх, глядя куда-то мимо меня.

– Что-то случилось, Радх? Зачем ты пришёл? – спросила я, поворачиваясь, чтобы понять, куда смотрит мой гость.

– Поговорить, – медленно ответил томалэ, не отрывая взгляда от зеркала. В зеркале отражался теперь Тали…

– О чём же?

– О Яшке, – сказал Радх. И я подобралась, выбросив из головы всякую ерунду о приворотах. – Ты обещал о ней позаботиться.

– Да, – кивнула я, не отказывая себе в удовольствии подразнить томалэ. – Обещал. Но вчера я решил взять своё обещание обратно.

– Почему? – спросил он, и на лице его отразилась тревога.

– Потому что, – в голосе моём прозвучало лёгкое торжество, – о ней позаботится отец. Князь Загряжский.

Не то, чтобы я хотела, чтобы кто-то кроме меня знал о том, что томалэ Яшка и княжна Загряжская – одно лицо, но почему-то мне показалось, что Радх знать должен. И я рассказала ему, всё, как есть.

Вопреки моим ожиданиям, Радх не обрадовался обещанной награде, а нахмурился.

И вдруг огорошил меня вопросом:

– Ты умеешь толковать блазны?

Теперь настала моя очередь хмуриться.

– Рассказывай, – велела я.

Томалэ помялся, не зная, с чего начать, а потом начал:

– Мне были блазны об Аэрте…

Буквально подлетев из кресла, я одним прыжком оказалась перед Радхом и остановилась, глядя ему прямо в глаза.

– Ты всё-таки оглянулся тогда? – спросила я, хотя уже знала, что могла бы не спрашивать. Охотник не упускает свою добычу. Даже ту, что видел мельком. Точнее ту, что видела его хотя бы мельком.