Чтение онлайн

– Предвкушение тем сильнее, чем дальше ты от желанного, – улыбнулась Юань. – Господин Цветок далеко, лицо его ускользает из воспоминаний, а потому я, несомненно, еще сильнее тоскую, желая поскорее увидеть возлюбленного, подхваченного энергией танца.

– Какие красивые слова! – восхитилась Глава Клана. – Даже я, и то не сказала бы лучше!

– К несчастью, парадные облачения, которые мы везли с собою в Ваш клан, были украдены вместе со шкатулками. Я пришла сюда одна, без единой монетки на руке или мешка за спиной.

– Мы уже одолжили Вам прекрасное ханьфу и ночные одежды, – ответила женщина с рвением любящей матери. – В мире, где ци способно влиять на реальность, подогнать любой наряд под подходящий размер и форму не составит большого труда. Смею надеяться, что Вам придется по вкусу ритуальное лунпао, в котором я сама лицезрела танец своего супруга много и много лет тому назад.

– Вы одолжите мне свое ритуальное лунпао времен ранней юности? – искренне изумилась Юань; от благодарности у нее даже перехватило дыхание. – Какая честь!

– Ну что же Вы, право, – повела плечами Глава Клана. – Это для нас большая честь принимать здесь будущую легенду.

Бабушка нередко рассказывала им с сестрами истории о своей юности, важной частью которой, несомненно, был обширный гарем: будучи молодой, сильной и пассионарной, она могла не спать ночами напролет, приглашая к себе юношей. В спальне у нее хранился ларец с нефритовыми жетонами, выгравированные на которых имена принадлежали ее наложникам, и, дабы позвать к себе одного из них, ей приходилось совершать целый маленький ритуал: лишь прочитав очистительную мантру и поблагодарив Мать Богов за предоставленную ей роскошь, Глава Клана могла ударить в настольный гонг, дабы протянуть хранительнице гарема выбранный жетон с именем полюбившегося парня.

Укутанные в ритуальное покрывало из пуха цапли, наложники являлись к ней, исполняли свой долг и исчезали с рассветом, оставляя после себя лишь слабый флер приятных воспоминаний. Бабушка говорила, что никогда не запоминала их лица – только имена на треклятых нефритовых жетонах.

Говорить с младшими родственницами о науке любви и ее философии не было запрещено законами клана Бури: в то время как для юношей существовали специальные учителя, наставлявшие их на путь истинного наслаждения и обучавшие страсти, девушки должны были узнавать о мужчинах из уст старших родственниц, имеющих опыт и свою точку зрения.

– Тогда я считала, что всякий мальчик на этом свете создан исключительно для страсти и удовольствия, что сама Мать Богов наградила его особой чувствительностью к любви и научила возводить физическую страсть в культ своего наслаждения, – вздыхала бабушка, сидя на возвышении и глядя сверху вниз с видом раскаивающейся грешницы.

Такие задушевные монологи о страсти и отношениях, обыкновенно происходившие поздними вечерами и после занятий, смешили и слегка пугали сестер, однако они просто не могли встать и уйти, проявив неуважение к Главе; приходилось сдерживать себя, стоя по струночке и вздрагивая от каждого случайного шороха, от каждого слова, произнесенного слишком громко в гнетущей закатной тишине.

– Мне чудилось, – говорила старуха, заламывая руки, – что для мужчины нет ничего важнее удовлетворения своих сердечных нужд, что мысли его заняты исключительно своей привлекательностью да наполнением женского начала энергией жизни, запертой внутри него, как внутри сосуда: то было чудовищное заблуждение, стоившее юношам, коих я знала, слез, порванных одеяний и бессонных ночей. Какая жалость; я даже не помню, как выглядели те бедолаги, что пытались заовевать меня, но навечно сгинули в пучине воспоминаний!

Бабушка терзала себя сожалениями о прошлом, и с каждым годом их становилось все больше. Она страдала оттого, что бывала жестока с дочерью, страдала оттого, что отправила ее сражаться в первых рядах с бунтовщицами и тем самым позволила единственной наследнице утратить способность ходить; она жалела юношей, которых жестоко использовала и выгоняла за дамэнь, жалела, что не может снова сделаться молодой, безгрешной девчонкой, глядящей в будущее с энтузиазмом и надеждой.

Раз за разом Глава Клана напоминала своим внучкам об имеющемся у них бесценном даре: времени. Впереди у них была целая жизнь, которую те могли прожить с честью и достоинством, так, чтобы потом ни о чем не жалеть.

Юань сглотнула и поудобнее устроилась на своем месте, чувствуя себя слегка неловко под гнетом чужих восхищенных взглядов и непрошенных комплиментов.

«Ни о чем не жалеть».

Что ж, вечер изящных искусств был традиционным ритуальным действом, во время которого души жениха и невесты сплетались узами любви: первый, являя глазам или ушам возлюбленной свое истинное изящество, пробуждал в ее сердце пыл и страсть, в то время как вторая, проникаясь чувствами, впервые открывала для себя счастье быть женой и ощущать на себе супружеские заигрывания. В некотором роде, вечер изящных искусств служил также прощанием с юностью, первым неловким шагом по дороге, залитой кровью и усыпанной лепестками – дороге женщины, которая, в отличие от девочки, несет ответственность за свои действия и слова.

Юань должна была стать хорошей женой и отличной матерью, однако мысли ее, встревоженные и взбаламученные, все не желали успокаиваться, становиться степенными, как у всякой взрослой. Тут и там мелькали белоснежные силуэты и длинные светлые рукава, горели розовые фонарики, однотонные одеяния дочерей Главы выступали из сгущающегося сумрака, и эта цветовая гармония из светлых полутонов рождала в сердце девушки странную тревогу.

Она прощалась с юностью, вставала на путь женщины. Все вокруг глядели на нее, словно на какую-то диковинку – впрочем, она и была диковинкой, ведь прибыла забрать мужа из странного и далекого клана Бури, не знавшего иных цветов, кроме фиолетового и черного, и забывавшего о милосердии, когда речь заходила о несоблюдении норм этикета и пренебрежения суровой дисциплиной.

Юань смотрела на свое тело, оглядывала руки и ноги, не смея поверить в происходящее: ритуальное лунпао госпожи Цветок сидело на ней как влитое, талию перехватывал сверкающий полупрозрачный пояс из ци, созданный Тином для будущей супруги. После празднества невеста должна была оценить красоту и изящество своего жениха, преподнеся тому ответный подарок из своей ци – чаще всего это бывала сияющая шпилька или коллекция тонких браслетов, переплетенных друг с другом.

– Вы выглядите встревоженной, – склонившись к уху невестки, заговорщически произнесла госпожа Цветок. – Что, треклятый преступник все не желает выходить из головы?

– Что Вы, не беспокойтесь за меня, – негромко ответила Юань. – Мое волнение приятно, ведь совсем скоро празднество начнется, и я наконец-то снова увижусь со своим возлюбленным.

Глава Клана, отстранившись, окинула ее внимательным взглядом, после чего опустила плечи и вздохнула. Девушка догадывалась, что со стороны выглядела весьма безрадостно, однако даже представить не могла, что настолько плоха в сдерживании истинных эмоций.

– Вставать на путь женщины всегда непросто, дорогая Юань, – изрекла наконец госпожа Цветок. – Ваши пальцы дрожат, Ваши колени трясутся под лунпао. Я знаю это чувство; совсем скоро оно уляжется, оставив после себя лишь горькое послевкусие.