Чтение онлайн

–  Вы ожидаете, что я буду с вами спорить? Тогда вы ошиблись адресом. Я не утверждаю, что подобные деяние плохи. Я не хочу сказать, что они во благо. Я говорю только, что они по большей части НЕОБРАТИМЫ. А вот теперь ответьте мне, каким побытом могут быть "своими" Иван Ильич - и такого рода деятель? Своими ему гораздо скорее будут какой-нибудь негр преклонных годов или австралийский тинейджер, буде они относятся к тому же формату "9 - 10".

–  Вы противоречите сами себе. Сами же сказали, что процедура формальная, стандартизированная, - так что же мешает применить ее к Ивану Ильичу? Да к кому угодно! И будет он этим вашим не вполне представимым супременом!

–  Сказали, не подумав, признайтесь… Это как в сексе: не всякий, кто хочет, - может, но тот, кто не хочет, - не может заведомо. Процедура дает возможность, но не мотивацию, как умение читать - не обзначает любви к чтению. Больше того. И раньше бывало, а теперь бывает тем более, когда врожденная слепота на поверку оказывается излечимой. И слишком многие из тех, кто прозрел в зрелом возросте, предпочитали как правило ходить с закрытыми глазами. Так зачем "9 - 10" тому, кто хочет всего-навсего, чтоб у него всегда было вдоволь выпивки и никто при этом не доставал бы? Вы же видите, что и я не стремлюсь в их ряды, хотя, - поверьте!
– без особых затруднений нашел бы пути. Но вот какая штука: какое мне дело до того существа, которое займет мое место, и чем это… действие так уж отличается от самоубийства?

–  И как же теперь?

Он спросил не слишком вразумительно, но собеседник его понял.

–  А - не знаю.
– Он пожал плечами.
– Может быть, они переделают всех. Может быть, - только детей определенного возраста. Или только своих детей, а все остальное население того… дустом. Может быть, они просто напросто в упор не будут замечать, как все мы тут тихо вымрем от безнадежности. Но наиболее вероятным я считаю знаете, что? Что из них сравнительно скоро выделятся какие-нибудь "11 - 12". Или "13 - 14". С вовлечением таких ресурсов, о которых даже сами они не имеют пока понятия. Не факт, - согласен, экстраполяция может оказаться ложной, как в случае с уравнениями степенью выше "3". Но, с другой стороны, что мы можем знать о истинном потенциале самой экстраполяции? Так что лично я склонен предполагать, что следующее стационарное состояние, примерно соответствующее биологической однородности нынешнего человечества, будет достигнуто еще очень и очень нескоро. Если будет.

–  Звучит все это в вашем исполнении уж больно как-то… безнадежно.

–  Все те чудища которые до сих пор, как в яйце, скрывались под скорлупой наших черепов, готовятся вылупиться наружу. Все, тевтон. Отчасти уже вылупились. Кошмары наконец-то получили возможность без всякой мистики перебраться из снов - в явь, которая совсем уже скоро перестанет отличаться ото сна. Вдумайтесь в это. Где здесь основания для очень уж розового оптимизма, Оскар? Хотя, - он усмехнулся мимолетно и криво, - одно все же, наверное, сыщется…

–  А именно?

–  Да то же самое отсутствие мотивации. Девяти людям из десяти ведь и нужно-то на самом деле чуть-чуть. Чтоб такая же в принципе жизнь, - но без ее недостатков и с легкими поправками. Например, чтобы те же блага, - да еще не приходилось бы зарабатывать. Человечество вообще страшно инертно, герр Кляйнмихель, и в прежние времена с неизменным успехом справлялось со всякого рода смутьянами. Вот только мешает один тут моментик принципиальной новизны: теперь с ними будет не так-то легко справиться. Скорее всего просто никак. И во всяком случае будет ку-уда легче попросту махнуть рукой. Особенно для того самого подавляющего большинства. Но одно можно сказать точно, - всем прежним способам размежевания людей приходит конец. Все: национальные, религиозные, семейные и классовые способы деления на своих и чужих стремительно теряют смысл. И с ними все прежние страхи становятся мнимыми, пустой оболочкой без содержания, лозунгами, потерявшими смысл. Какая советская угроза? Какой международный империализм? Вдумайтесь хотя бы, о каком таком коммунистическом вызове или, наоборот, торжестве коммунизма может идти речь? И - какие общие интересы могут связывать русских, ну, еще не теперь, а через несколько лет? Все это я мог бы рассказать вам и прежде, еще в "Кольраби", но, согласитесь, в то время вы были еще слишком убого информированы.

–  Я постарел на пятьдесят лет. До возраста, которого никогда не достиг бы в иных условиях.

–  Бросьте! Отставные шпионы живут долго.

–  Значит так: ваш почин торжественно отметить Праздник Урожая одобрен наверху. На самом, значит, высшем уровне. Сам - услыхал, вспомнил свою целинную эпопею и даже расчувствовался, а потом загорелся этой идеей. "Да, - говорит, - давно пора возродить добрую, незаслуженно забытую традицию. Как мы радовались в те далекие пятидесятые первому целинному урожаю! Какое это было, я не побоюсь этого слова, всенародное ликование". Короче, - зеленый свет тебе даден, а я свои прежние возражения официально снимаю. Телевизионщики аж из самого "Времени" - и все такие прочие штуки… Так что, если чего понадобится, - обращайся, поможем. И ты это… В грязь лицом-то не ударишь? Показывать-то есть чего?

–  Дени-ис Гаврилыч! Вы же знаете наши цифры!

–  Цифры, - хихикнуло в трубке Прямого, - можно любые написать. Уж это мы научились.

–  Да не! Кажется и так все в порядке. Да вы хоть в магазине гляньте, уж на что…

–  Так-то оно так, только вот на рынке все равно выбор, мягко говоря, побогаче. Ладно, давай там…

–  Слушай, это у нас какая по счету заявка? Это сколько ж всего народищу-то соберется? Че ты делать-то собираешься со всею этой толпой? А скотину? А техники куда такую хренову пропасть?

–  Да. Все подчистую засрут.

–  Это ладно, из области обещали пятьдесят передвижных туалетов прислать.

–  И своих надо сделать. Как минимум два раза по стольку. Чивилихину скажи.

–  Но это мало. Регулировщиков - из области.

–  Надо, но не потянут. Я в штаб округа обратился, чтоб военных регулировщиков прислали, при всем параде, обещали войти в положение.

–  Поливалки…

–  Договорился на десять штук, а ты, братец кролик, - чтоб проконтролировал.

–  Ох… Вот представил себе картину, - все говно смывается и навозная жижа под напором летит в ряды празднично одетых граждан.

–  Нет там такого напора.

–  Знаю. Но воображению не прикажешь.

–  Воображение, друг Коля, советским писателям нужно, они люди творческие. А от нас народ ждет, чтоб под ногами навозная жижа не хлябала…

–  Ливневку расширим.

–  Ого! А успеешь?

–  А хрена ль нам? И ливневку, и мостовые пошире, и гостиный двор.
– Бесшабашно сказал предрайисполкома, товарищ Попов.
– Чивилихину скажу. И это…

–  Чего?

–  Придется сказать о нашей затее уважаемым людям.

–  Это кому еще?

–  Оресту Николаевичу надо?
– Николай Иванович загнул палец.
– Надо, никуда не денемся, это его территория.

–  Дожили, твою мать! С ж-жучилами реверансы разводить начали! По-хорошему то не политесничать с ним, а к ногтю б взять, штоб только шшелкнуло, - чик!
– и готово…

–  Чего жалеть о несбыточном, сами ж знаете… Соседу с запада, профессору - надо? Он хоть и тихий, а должен быть в курсе, чтоб не запаниковал лишнего, не наломал бы дров.
– Он загнул другой палец.
– Ну, Дмитрий Анатольичу, - он посмотрел на сидящего напротив секретаря райкома, тот - чуть кивнул, на миг прикрыв глаза, - само собой, я уже поговорил, взял на себя такую смелость, он обещал помочь подвижным составом и малость уплотнить график.

–  Еще?

–  А еще, - но это уж вам разговаривать…

–  Товарищ Боорчи?

–  Здравствуй, начальник. Давно тебя не слышал. Как твое драгоценное здоровье?

–  Благодарю вас, - с легким оттенком сухости сказал секретарь, - на удивление неплохо. А как ваше драгоценное здоровье?

–  Хвала Аллаху, - крепкое, как железо. А как здоровье вашей почтенной супруги?

–  Еще раз благодарю. И супруга здорова, и дети благополучны.
– Он отлично знал, с кем говорит, а то, может быть, и поостерегся бы от вопиющего нарушения восточных церемоний начала беседы.
– И скотского падежа не было. Все здоровы. Чего и вам с чадами и домочадцами от души желаю.