Цветок камнеломки
Шрифт:
Голобцов - не отвечал, Петр принимал его кивки за согласие и продолжал пыхтеть.
– Нет, но как обставился, а? Все схвачено, друзья кругом, план, видите ли, на нем! А тут - шесть лет в институте, пашешь-пашешь, - а все двести сорок рэ с дежурствами! А тут, - какое-то х-хамло с незаконченным средним…
Остальных - разморило, мысли их текли свободно, без суеты и особенного направления, так что они просто молчали, не выражая ни поддержки, ни какого-либо несогласия. Это - смущало, он замолкал на несколько минут, но потом искреннее возмущение прорывалось, и он заводил заново:
– П-пруд у него с осетрами! Иллюминация у него, видите ли! П-подводная! Жлоб, - он и есть жлоб, и фантазия у него жлобская!
Оксана, которая до этого момента отмалчивалась, как все прочие, критики пруда не выдержала. Она медленно, пятнами покраснела, а потом высказалась:
– У тебя никакого нету, вот ты и брызгаешь тут слюной! И очень даже красиво, если хочешь знать!! Да!
Петр замолчал от удивления и некоторое время глядел на нее, округлив глаза и приоткрыв рот, а потом всплеснул руками:
– Втюрилась! В богатенького Буратину! В лендлорда ижевского разлива!
– Не в Буратину, а в настоящего мужчину! У настоящих мужчин и всегда-то все есть! И деньги в том числе! И связи! И ничего в этом нет плохого!
– Вот только гулять ему долго не дадут, - ласковенько кивая, но как-то зловеще проговорил Петр, возьму-ут к ногтю! Никуда не денется!
– А ты и рад!!! Такие же вот, как ты, и возьмут! Завистники п-паршивые, которые сами ни х-хрена не могут, а только чтоб отнять, да изгадить!
– Я, между прочим, честно тружусь! У меня совесть чиста!
– Ага! Вот так вот и просрали все на свете! Честно на своей жопе сидючи! До хрена вас развелось, честных тружеников за двести сорок, - ни за что сами не берутся, а если у кого и начнет получаться, - так на тебе палку в колеса! Иначе вам чистая совесть спать не дает!
– Ты еще замуж за него выйди! За это т-тупое животное…
– И выйду!!! Я, если хочешь знать, и не знала, что такие еще бывают! Не вашей братии чета! И не тупее твоего! Поумнее будет! Дурак!
Окончательно раскрасневшись, она рывком отвернулась от него, демонстративно уставившись в окно и успокаиваясь, а Понтрягин вроде бы миролюбиво добавил:
– Петенька, - а правда, - где ты там тупость-то отыскал? Уж к кому - к кому, а к дуракам дяденька и близко не относится.
– И все равно! Это ж уму непостижимо, - чтобы в наше время, и такое…
Оксана, с характерной для сильных натур быстротой обретя равновесие, решила, что вернее доведет собеседника, ежели не будет психовать, и с этого момента говорила спокойно, вроде бы с полной уверенностью в собственных словах:
– Вот-вот. Даже не верится. Не-ет, я - не я, а только такой случай раз в жизни выпадает.
– Ты что, - серьезно?!!
– А че?
– Будешь ему передачки в тюрьму носить. Спустя са-амое короткое время!
– Не-ет.
– Она покачала головой с уверенностью дикаря, пребывающего в родимом ландшафте.
– Со мной - не посадят. Это сейчас могут, когда поберечь некому. А со мной - точно подавятся!
– Кого - поберечь? Этого зверя?!!
– Именно что его. Это с тобой ни хрена не будет, потому что - взять нечего. А на него-то доброхотов мно-ого найдется!
– Ага. Ва-атник напялишь? Хозяйство, дети?
– А чем - плохо? Хватит уже херней, прости Гос-споди, заниматься.
– Детишек штук пять, расплывешься, как квашня?
– Почему - пять? Сколько уж Бог даст.
– Она говорила с твердым смирением человека, доподлинно знающего, в чем состоит Господня воля, и оттого непоколебимо в себе уверенного, и все еще думала, что шутит, а у остальных тем более сохранялось впечатление, что она их разыгрывает.
– И расплывусь. И вены вылезут. И помру потом, - как и вы все, кстати, - а вот они останутся. И хозяйство, между прочим, чтоб еще на правнуков хватило.
– Хорошо, - но с чего ты взяла, что он - один?
Вика - прыснула, а Оксана гордо ответствовала все тем же, лишенным малейшего намека на сомнения тоном:
– Только такой идиот, как все мужики, может задать такой вопрос: это ж и так видно!
Да-а, - вот, вроде бы, и мелочь, а нет-нет, - да вспомнишь. Чем-то задел его заполошный визит малознакомых, случайных, по сути, гостей: чужие, они, - ИЛИ ПОДОБНЫЕ ИМ, - оказались нужны ему. Для дела. Не говоря уж… А!
Заметно стемнело, и наступила пора сворачивать домой, когда за пазухой едва заметно зазвенело, и он, оторванный от воспоминаний, досадливо поморщился и достал "Комбат". Кто бы там ни связывался, а только обязан был сообразить, что беспокоить его сейчас - не стоит. А уж если позвонили, - то и впрямь что-то из ряда вон…
– Хозяин, - голос Сережи-маленького показался ему растерянным, - тут к вам приехали. Говорит, что знакомая.
И сердце, будто почуяв, гулко ухнуло в груди, и не вот успокоилось.
Он стоял, держа на отлете и, вроде бы, не зная, куда деть свои страшные руки, и смотрел, и не сразу услышал, что она говорит:
– … И ведь понимаю, что глупость, а сама ничего с собой поделать не могу: все время волнуюсь, как вы тут один? Все из рук валится, места себе не нахожу… Поверите ли, - как и не жила все эти месяцы…
Он - снова слушал и не слышал, потому что на самом деле не так уж и важно было, - что именно она говорит. Важно, как смотрит, и еще то, что он вообще может ее слышать. И это было правильно, а удивляло, наоборот, то, что он не понимал этого раньше. Как же так? Ведь все на самом деле так просто!
Люди вообще удивительно глупы и только потом, самыми, что ни на есть, извилистыми путями доходит до них то, что было ясно с самого начала. Загадка, но иначе - никак.
XXI
– Не-ет, - задумчиво проговорил, раскуривая свою знаменитую трубку, Островитянин, - какой там отпуск! О нем ни слуху, ни духу вот уже почти полтора месяца. Не появляется на TV. Не произносит речей, напоминающих монолог вампира, продолжающего обед. Никого не целует трехкратным глубоким поцелуем. Даже в прессе почти не упоминается, - одно только опубликованное в "Правде" приветствие участникам Пятой Международной Конференции коммунистических и рабочих партий, а это, сами понимаете…