Чтение онлайн

–  А вот тут у нас вещи немудрящие, продажные, с виду - ничего особенного, но только с виду…

Посуда из пирокерама, ткани, которые не горели и не рвались, трикотажик, который на самом деле трикотажем не был, запчасти для автомобилей - и прочие мелочи, всего двести восемьдесят три наименования.

–  Оружие, - оружие есть, я вам покажу его несколько позже, а пока - вот то, что я считаю на самом деле самым страшным.

Гаряев поднял над головой герметично упакованную пластиковую колбу, в которой плескалась густая жидкость.

–  Вот здесь, - смесь аминокислот, пентоз, электролитов, глюкозы и стабилизированных витаминов. Не очень вкусно, но достаточно для полноценного пропитания взрослого мужчины на протяжении суток. А если сдобрить каким-нибудь жиром, так и вообще. Научники обратили особое внимание, что содержимое одной бутылки находится в одной квантовой фазе, и поэтому особенно хорошо усваивается и может поддерживать не только силы, но и здоровье… Что, - он обвел собравшихся взглядом, - неужто еще не страшно?

–  А почему это должно быть страшнее всего другого?

–  Ну-у - вы меня удивляете. Эта жижа - знак: те, кто делают это, совершенно готовы стать совершенно независимыми. Помните классиков, что, мол-де, нельзя жить в обществе и быть независимым от него? Так тут - наоборот. Те, кто не зависят даже от жратвы, неуправляемы просто по определению. Их можно только уничтожить.

–  А - зачем?

Когда Гаряев услыхал этот вопрос, на лице его обозначилось такое глубокое изумление, что Гельветов почел за благо не настаивать на немедленном ответе, так что тот продолжил.

–  Все, что я показал, а также то, чего показать не успел, а еще то, чего тут нет и то, о чем мы не имеем никакого понятия, куплено на провинциальных рынках, приобретено по наводке Знающих Людей у всяких-разных жучков, отобрано у каких-то немыслимых артелей. Извлечено из всяких невероятных дыр! Такие дыры стали в последнее время попадаться, что только держись! Всякие такие штучки можно купить в Москве - и в Кандалакше! В Ленинграде - и в Туруханске! В Горьком - и в поселке Лыково! В Новосибирске - и в Мухосранске с Задрюпинском! Причем с равным успехом. Отмечается некоторое тяготение к крупным портам и Транссибу, - но это не значит, что в каком-нибудь высокогорном ауле или в таежной деревушке вам не попадется чего-нибудь из ряда вон. У Знатного Оленевода, Героя Социалистического Труда Пельхи Этыгиновича Николаева, двадцать девятого года рождения, обнаружили что-то вроде мотодельтаплана, что-то вроде - это потому что тяговооруженность на форсаже - выше единицы: олешка мало-мало искать. Внучка приспособил. Все чин по чину, - северное исполнение: сверхконденсаторы для разогрева топливной смеси и форсажа, защитный шлем, чтобы не поморозиться, - и этот ваш ноктоскоп в забрале. Он его разбирает - как юрту, - и в нарты. Или в снегоход. Или - в аэросани. Смотря по обстоятельствам. В этом году купил, потому как друзья посоветовали: практичная вещь. Об аэросанях - разговор отдельный, их он купил в прошлом году. Шибко хорошо, однако, олешка сберег. Мала-мала план перевыполнил, совсем передовик стал. Поверите ли, - не стали отбирать. Потому что к тому моменту окончательно поняли: бесполезно. Все равно, что море черпать ложкой. Главное - все же кругом в курсе! Кроме нас. Типичная для нашего бардака шизофрения, когда все знают, кроме тех, кому положено знать, по причине того, что им-то как раз что-либо знать просто-напросто запрещено. При таких обстоятельствах они, сами понимаете, то ли не знают, то ли попросту не видят, не желают видеть в упор. От греха, значит… Мне - можно, но я ничего не знаю, потому что мне не докладывают те, кому нельзя.

–  Ваши действия, Дмитрий Геннадьевич?
– Перебил его монолог Керст. Вы же у нас человек государственный. Можно сказать - недреманное око социалистического государства. Доложили уже Куда Следует?

–  А КУДА - следует?
– Горько усмехнулся Гаряев.
– Вот вы меня перебили, а, в соответствии с той же шизофрелогикой, получается, что - кому мне докладывать-то? Может, вы, Петр Карлович, подскажете? Дмитрию Филипповичу? И о чем будет доклад, а, главное, - что он предпримет? У него даже службы соответствующей нет, поскольку подключить ГРУ к разборкам такого рода внутри страны он просто не имеет права: это очень быстро выльется в большую заваруху с Комитетом и милицией, а главное, - они же ведь из официально изложенных соображений секретности тоже будут искать то - не знаю, - что, и это же самое "не знаю, - что" - пресекать. Искать так, чтобы не найти, а паче того - найти, но так, чтобы вроде как и не нашли. Дядя Юра - тот помо-ожет! Тот сделает. Вот только мне категорически запрещено ставить его в известность, а ему - категорически запрещено вмешиваться в это дело. Понимаете? Все в конечном итоге опять замыкается на нас. Так что, навроде того Людовика, только я могу с полным основанием сказать: государство - это Я.

–  И какой же выход вы нашли из этого безвыходного положения?

–  А - надо найти и представить. Чтобы докладывать по факту предпринятых адекватных мер. Точнее, - мер, которые выглядят адекватными, потому что мер адекватных по-настоящему попросту не существует.

–  Нет, дорогой. Что мы будем делать - известно. Ты скажи - что ТЫ собираешься делать, чтоб мы этого не делали?

–  Ну, не знаю… Смотря чего вы хотите. Бабки, товар, чистоган.

–  Этого мало дорогой, - ласково проговорил Орест Осокорь, чернявый, как еврей, зоологический антисемит родом из-под Черновцов, сын и внук бандеровцев, имевший базой Бугуруслан, - совсем мало. Хуже, - это просто-напросто не то, и ты это знаешь. Все это у нас у самих есть, не меньше твоего, - вот только дела этим никак не поправишь.

–  Не знаю. Чего ж теперь делать, если уж так получилось? Назад-то не вернешь.

–  Так ведь, мил человек, - подключился к разговору Шар, доставленный на толковище прямо с зоны, где он досиживал свой плевый срок по невнятной, неочевидной, нелепой статье, поскольку статьи нужной законодательством просто не предусматривалось, - и голову назад не пришьешь. Ежели ее, к примеру, оторвать.

Если захотят, то оторвут, это он отлично осознавал. Это - не дележка какая-нибудь, не столкновение интересов с одной-двумя группами, когда всех членов "семьи" можно попросту мобилизовать, а уж дальше - на войне, как на войне, и его шансы на своей территории выглядели бы явно предпочтительными: он был неправ, он провинился перед всеми, в том числе и перед своими, так что свои если и вступятся, то не все и без усердия, зато воевать придется со всем Западом, со всем Уралом и с частью сибирских семей. Но марку следовало держать во всяком случае.

–  Ну, - оторвете.
– Поморщился он.
– Легче станет?

–  А мы, Саня, легких путей не ищем. Просто порядок такой. Чтоб, значит, другим неповадно было, мы не только тебя, мы всю твою семью. Детушек малых. Да вот только и корысть с того не велика. Ты пойми: хотели б тебя на нож поставить, так без разговоров поставили бы, нет проблем, - только чего потом возьмешь с покойника?

–  Да я, будьте уверены, - что угодно. Вот только ума не приложу, что тут можно поделать-то?

–  А - что хотите.
– Строго сказал доктор физико-математических наук Боков, профессор кафедры материаловедения КАИ.
– Раньше надо было ум прикладывать. Сами знаете, - мы тогда получили канал, откровенно говоря, по чистой случайности, которая больше не повторится. Это ж теперь все восточней Тюмени отрезано!

–  Да откуда я вам канал-то возьму? Рожу, что ли?

–  Да нам-то что? Хочешь - рожай, хочешь - сам лети и вставляй вручную!

Лицо провинившегося внезапно приобрело отрешенно-задумчивое выражение.

–  Л-ладно, - сказал он, наконец, - будет вам канал! Десяток будет! Больше, надеюсь, - ничего? Никаких дополнительных требований? Пожеланий? Дружеских напутствий?

–  А ты б не выделывался! Не такое у тебя положение, чтоб представления тут устраивать!

–  Эй, - внимательно глянул на него Богуслав Калиновский, белокурый, с холодными голубыми глазами, красавец-студент с пятого курса Политехнического, по совместительству руководивший Свердловской семьей "Черного Ромба", - ты чего это затеял-то? Ты чего удумал, недоумок сратый?!!

То ли благодаря более быстрой молодой реакции, то ли просто вследствие незаурядных врожденных способностей, он первым заподозрил что-то такое. Что-то до крайности попахивающее безумием и откровенной серой. Но истинной природы замысла, разумеется, не проник, не мог проникнуть за столь короткое время и он. Так что его эмоциональный выкрик был, по большей части, провокацией.

–  А у меня есть выбор?
– Угрюмо осведомился Воронин.
– Вы мне его оставили? Со своими разговорами про малых детушек…

Безошибочный механизм в мозгу Калиновского немедленно пришел в движение: деятель определенно рассчитывает превратить поражение, крах, гибель, - в триумф, в их роде деятельности неизбежно связанный со значительными девидентами. Следовало, по крайней мере, учесть и эту возможность - и немедленно к ней примазаться, так, чтобы и не рисковать. Тем более, что попытка была беспроигрышной.

–  Может, тебе помочь? Могу, к примеру, одолжить на месяцок Бабича. Или Шилова.

–  Обойдусь. В этом деле твои кадры не потянут. Если кто и понадобится, то, разве что… Ладно, когда понадобится, тогда и определимся.