Чтение онлайн

Тибетец помолчал, а затем продолжал:

«Сопровождая настоятеля монастыря, Нангам попал в Лхасу в день, когда туда для подготовки великого праздника мёнлама — «великих благопожеланий» — съехались высокие духовные лица. Взяв Энчи, я решил с толпой паломников тоже отправиться в Лхасу. Добрались мы уже к вечеру. Много-много людей с разных сторон шло к горе Марбори, к дворцу далай-ламы.

Мы шли вместе с толпой и оказались впереди, перед самой стеной Красного дворца. На обращенной к восходу стороне здания, с крыши к земле была протянута толстая веревка. Мне она представилась бесконечной. Все смотрели вверх. На крыше дворца трое людей, казавшихся снизу маленькими, что-то надевали на себя.

Зазвучали трубы, все замолкло, и только громкий голос прозвучал над площадью:

— Кто спустится вниз, получит освобождение от податей на год! — и снова наступила тишина.

Вот первый человек на крыше подошел к веревке, лег на нее животом и поехал вниз головой. Толпа замерла. Смельчак благополучно спустился, поднялся на ноги и подошел к служителю. Тот дал ему табличку с разрешением далай-ламы не платить налогов в течение целого года. Затем съехал второй.

Когда появился третий, толпа уже не замирала в ожидании, и многие завидовали смельчакам. Третий показался мне знакомым. Он спустился уже до половины веревки и стремительно несся дальше. Была близка земля, близка и спасительная табличка. Вдруг канат ослабел, человек закачался и, сорвавшись, рухнул на каменные плиты. Смотревшие в ужасе отпрянули назад, а я с Энчи стоял, словно оцепенев. Потом я кинулся к телу и упал на колени:

— Нангам, сын мой!..

А над нами уже кружились грифы и ягнятники. Так я потерял первого сына, — закончил тибетец, и на его бледном лице слегка задрожали веки, — а второго сына и все, что у меня было, я потерял сегодня».

Покинув Лхасу, тибетец с младшим сыном Энчи решил найти настоятеля своего монастыря и получить освобождение от податей, ведь старший сын-то погиб. По монастырь был пуст. Страшная болезнь — черная оспа — выгнала монахов из келий. На земле валялось много трупов. Здесь, в монастыре, откуда тибетец ушел ни с чем, заразился оспой Энчи. Лекарств не было, и отец пошел к прорицателю.

Прорицатель сидел на базарной площади и вертел молитвенное колесо. Отец нес Энчи, лицо которого покрывали черные оспенные корки. Он остановился перед прорицателем.

— Человек, — сказал прорицатель, — твой сын болен страшной болезнью, его не пустят в твое стойбище, в общую палатку и изгонят из селения. Я тебе скажу, что надо сделать. Найди белого яка, возьми его с собой и вместе с сыном иди в Лхасу. Там есть много дворцов и много лам. Там есть медицинский дацан, что стоит на вершине хребта Дракона-Чжагбори. На задней стене этого дома выложены из зеленых, красных и желтых драгоценных камней изображения Будды и его перевоплощений. Там есть великий Ютоггонбо. Сведи ему белого яка, и он, может быть, спасет твоего сына. Но ты вряд ли найдешь яка, который был бы, как лотос Будды, белым, и твой сын умрет.

Тибетец нашел белого цзо, помесь яка с коровой, в соседнем кочевье. Он отдал все, что у него было. Он уже много дней не ел цзамбу и почти не спал, согревая дыханием сына. Он нес его обратно в Лхасу.

«Я знал, — рассказывал тибетец, — что за ущельем дорога пойдет вниз, и я увижу желтые золотые шапки Потала — дворца далай-ламы. Я погнал яка через ущелье, как делал это и раньше, привязав ему за рога веревку, чтобы самому перескочить, когда он перепрыгнет на другую сторону. Но як сорвался и повис над пропастью, зацепившись головой за один край расщелины и упершись задними ногами в другой. Вытащить его было невозможно, и я решил перейти по яку. Взял сына на руки и шагнул вперед. Только моя нога наступила на яка, как он потерял опору и стал падать. Я отклонился назад и от неожиданности выпустил сына из своих ослабевших рук. Энчи успел схватиться за рога яка, и оба они скрылись в глубине ущелья, сын и белый як».

Тибетец страдальчески посмотрел на меня, вынул из-за пазухи небольшую книгу в парчовом переплете, медленно провел по ней рукой и протянул мне:

— Возьми книгу. Я нашел ее в монастыре, покинутом монахами, когда хотел за смерть сына, первого сына, Нангама, получить освобождение от налогов. Я взял эту книгу, священную книгу монастыря. Энчи заболел страшной болезнью в том монастыре. Я думал, она поможет Энчи — моему второму сыну. Мой второй сын там, на белом яке.

Тибетец с трудом поднялся и подошел к обрыву.

— Они там. А грифы уже кружат.

Скоро он умолк навсегда.

Я посмотрел на книгу. В ней было восемь страниц, восемь тонких пластинок зеленого нефрита с изображением буддийских реликвий. На первой странице был вырезан цветок лотоса.

Я похоронил тибетца не по обычаю его народа, так как не мог отдать тело на съедение грифам. Долго я долбил промерзшую землю и вырыл ему под скалой у тропинки могилу, а сверху насыпал камней. Он лежит под надписью о лотосе, цветке нежно белом, как его белый як, в котором он видел спасение сына. Книгу я увез с собою. До сих пор она напоминает мне о судьбе тибетца и его детей.

Я никогда раньше не видел другой такой книги и не знал, что неизвестный мастер сделал их две или, может быть, больше.

Через несколько лет я был у могилы и сделал снимки, вы видели их.

Ма Су-цзян окончил свой рассказ, а я сидел, боясь нарушить наступившую тишину, и смотрел на старые снимки.

Чем пристальней я всматривался в них, тем отчетливее становились другие виденные мною новые картины далекого края, где стоят величественные горы, где люди нового Китая побеждают в борьбе с долгим холодом, долгими ночами и тяжелым прошлым. Я ясно вижу, как по новой автостраде мчатся машины, освещая фарами километровые столбы, скалы и путников, переезжающих верхом мост через Счастливую реку и направляющихся в Лхасу.

ПЛАЩ ИЗ ПТИЧЬИХ ПЕРЬЕВ

Если плыть из Австралии в западное полушарие, держа курс на север, то между Новым и Старым Светом корабль встретится с крайним северным архипелагом Полинезии — Гавайскими островами.

Корабли кругосветной английской экспедиции «Резолюшн» под командованием капитана Кука и «Дискавери» под командованием капитана Кларка подходили к этим островам, о существовании которых Европа еще не знала.

Ветер, налетавший порывами, ослабел. Еще немного, и оба больших судна, шедших под английским флагом, вынуждены будут задрейфовать.

— Капитан, капитан! — неистово донеслось из наблюдательной бочки, — разрази меня гром, я вижу землю.

Матрос кричал, вытянувшись во весь рост, и показывал руками на северо-северо-восток, прямо по курсу корабля.

— Тебе померещилось, Дик, здесь нет земли. Я не вижу ее!

— Капитан, вы не туда смотрите! — кричал сверху матрос.

Джемс Кук резко повернулся и, подняв подзорную трубу, посмотрел вперед.

— Земля, на самом деле земля, а на картах здесь пустой океан, — задумчиво произнес Кук и крикнул матросу:

— Дик, высматривай бухту!

— Есть, сэр, — донеслось сверху.

Пользуясь каждым порывом ветра, оба хорошо вооруженных корабля медленно подходили к неведомой земле.

Восемь больших островов вытянулись в океане цепочкой с севера на юг. Перед путешественниками предстал самый южный и самый большой остров архипелага — Гавайи. Над ним возвышались снежные вершины вулканов Мауна-Лоа и Мауна-Кеа. Даже палящее солнце тропиков не может растопить их снеговые шапки. Чем ближе к подножию гор, тем гуще тропический лес. Пышная растительность ярким ковром покрывала восточные равнины. На западе, где дожди выпадали реже, ее было меньше.