Чтение онлайн

Когда он оказался на корабле, радость от спасения заглушила болезнь: у него увеличился жар, его стала мучить качка и проснулась сильнейшая жажда. В тюрьме ему почти не давали пить, а воды, в которой его искупали, измученному телу было ничтожно мало. Лежа на тюфяке посреди каюты, Аменемхет открыл рот и хрипло позвал на помощь.

Он почему-то подумал, что никто не придет. Он уже ни в кого не верил.

Но явился солдат фараона, неприязненно спросивший, что ему надо.

“Никто здесь словно даже не помнит, что я болен”, - с отвращением подумал Аменемхет. Он попросил воды, и солдат кивнул и исчез.

Его напоили, а через какое-то время ему снова пришлось позвать, по другой нужде. Аменемхету почему-то стало намного более стыдно перед этим человеком сейчас, чем несколько часов назад – перед целой толпой, когда он лежал перед ними в самом позорном виде, в каком только может предстать благородный муж. Но теперь они были один на один, сын верховного жреца – и воин фараона, изначальные враги. Аменемхет не сомневался, что этому солдату далеко по знатности происхождения до него.

Но теперь он должен быть благодарен даже за такие услуги…

С кем же легла его сестра, чтобы дать возможность брату жить и унижаться дальше? Аменемхет ни на минуту не верил, что ей помогли бескорыстно. Он достаточно узнал людей, чтобы понять, что этого не может быть.

Потом у него кончились силы думать, и молодой жрец заснул.

Очнулся Аменемхет только тогда, когда его растормошили, приказав вставать и спускаться на причал. Он попытался послушаться, но встать неожиданно оказалось непосильной задачей. Лежа на постели, он сам не понимал, как он плох.

Тогда пришли двое солдат и, взяв его за плечи и за ноги, вытащили наружу; Аменемхет болтался у них на руках беспомощной куклой в человеческий рост. Его сунули в те же самые носилки и понесли. Аменемхет лежал, почти не чувствуя страха перед грядущим – только желание, чтобы кто-нибудь изгнал из него болезнь, этого врага, который пожирал его изнутри.

Вдруг он испугался, подумав, что может оказаться в таких же условиях, как те, от которых его избавили. Нет, лучше умереть…

Ощущая повороты, он вначале пытался гадать, куда они ведут. Где дворцовая тюрьма, которая была ему обещана? Неожиданно Аменемхет почувствовал ужас, такой ужас, что едва не выпрыгнул из носилок, несмотря на свою болезнь и свою стражу. Нет, только не в тюрьму, он не хотел снова в тюрьму, он непременно умрет там!..

Носилки опустились. Ему показалось, что сквозь полог прорвался свет.

– Выходи, - сказал воин фараона, заглядывая в носилки.

– Куда? – спросил Аменемхет.

Ему было стыдно за свою слабость и зависимость – но больше страшно. Он бы не выдержал, если бы снова оказался один, под землей, без огня, в тишине…

– Дойдешь до постели, - сказал солдат. – Вставай, тебе нужно сделать только несколько шагов.

Аменемхет встал, сразу ощутив себя своим отцом – в те дни, когда его болезнь начала брать над ним верх. Больно было шагать, смотреть, двигаться. Он добрался до постели, только слабо удивившись ее чистоте и мягкости. Неужели такова тюрьма?

В комнате не было окон, но она не походила на подземную камеру. Аменемхет, сидя на мягком тюфяке, замер, пытаясь оглядеть свою темницу, но потом его будто уложили чьи-то руки, хотя никто к нему не притрагивался. Он вытянулся на постели и неожиданно всерьез испугался, что умрет, несмотря на то, что о нем проявили такую необыкновенную заботу.

Потом он снова заснул.

Когда Аменемхет открыл глаза, рядом с ним сидела сестра.

***

Меритамон смотрела на него с жалостью… с презрительной жалостью, теперь в ее взгляде всегда будет презрение, что бы этот взгляд ни выражал. Даже слезы в ее глазах не позволяли Аменемхету не думать о ее поджатых губах и ранней складке между тонких черных бровей. Как она похожа на мать, подумал он, но мать никогда и ни на кого не посмотрела бы так…

– Меритамон, - произнес он.

“Кому ты отдалась, Меритамон?”

– Ты поправишься, - сурово сказала сестра. Она не делала попытки коснуться его, но вовсе не из боязни заразиться. – Дворцовый врач осмотрел тебя и сказал, что ты будешь жить. От этой лихорадки умирают только старики и маленькие дети, - заключила Меритамон.

Она очень изменилась.

Его губы шевельнулись, чтобы высказать вслух мучивший его вопрос, всякий раз возникавший у него при виде нее, но Аменемхет сдержался. Он скользил взглядом по ее волосам, в которых вместо любимой диадемы были золотые цветы, по тяжелым серьгам, почти касавшимся плеч. Меритамон никогда раньше не носила таких серег. Как и таких платьев. Он видел ее позолоченные соски под тонкой алой тканью. Нет, дело не в платье, а в ее теле…

“Дорогая сестра, почему ты раскрашена, как шлюха?” - чуть не спросил он; но вдруг ощутил, что такой вопрос может стать последним в его жизни.

– Что, я красива? – неожиданно сказала Меритамон. Едва заметная улыбка тронула ее позолоченные губы. Такую улыбку он видел только на губах своей неверной возлюбленной, но даже не подумал сравнить сестру с нею – хотя Тамит подавала себя еще более нескромно, чем сейчас Меритамон.

– Почему ты так себя ведешь? – сказал он единственное, что смог сказать. Сестра засмеялась.

– Что тебе не нравится, брат? Разве я делаю не то же самое, что всегда делала твоя милая? Или ты не замечал, как она себя ведет?

Аменемхет хотел разгневаться, но вдруг понял, что не может.

Меритамон наклонилась к нему, чуть не задев своей тяжелой бесстыжей грудью, и прошептала:

– Будь осторожен со словами, дорогой брат - если ты посмеешь оскорбить меня, можешь оказаться в еще худшем месте, чем то, откуда тебя выручили. Ты понял? Или ты захотел обратно к Тотмесу?..

На его лице выразился такой ужас при упоминании верховного жреца, что сестра удовлетворенно кивнула.

– Превосходно. Знай, что сейчас ты не в тюрьме, а в дворцовом покое. Вернуться в подземелье для тебя смерть.

Она замолчала, захваченная этой возможностью. Меритамон опустила ресницы, чтобы погасить злой блеск глаз, потом продолжила:

– Ты здесь, потому что такой совет дал врач. Тебе дал послабление фараон, но стоит тебе рассердить его или меня… тебе придется плохо, - покачав головой, закончила она. – Ты понял?

– Сестра, кто твой покровитель? – спросил Аменемхет. Еще на середине этой фразы он понял, кто. Ну конечно. Его величество в свои пятьдесят с лишним лет не постеснялся отнять жену у жреца, потому что не может совладать со своей похотью. Именно так сказал бы отец.

– Я наложница фараона, - ответила Меритамон. Это прозвучало почти горделиво. Что ж, это действительно очень большая честь, вяло подумал Аменемхет. Гордись, сестрица… Как хорошо, что отец и мать мертвы…

– Понятно, - сказал Аменемхет. – Ты сама себя ему предложила? Интересно, к чему он принуждает тебя… стоит ли моя ничтожная жизнь такого терпения?..

Его голова мотнулась, слабая речь пресеклась; Аменемхет улыбнулся, несмотря на то, что никогда еще не получал пощечин от женщины.