Чтение онлайн

Именно туда, куда не допускались мужчины, пригласили меня: я шла вслед за миниатюрной служанкой, сквозь узкие коридоры, попадая в пространство, о котором ходило так много слухов среди простого народа.

Женские покои были настоящим воплощением каракской роскоши: стены, украшенные резьбой и арабесками, низкие диванчики, обитые яркими шелками, и повсюду мягкие подушки с кистями. В воздухе стоял тонкий аромат лепестков роз и амбры. Женщины гарема — в том числе несколько младших жён эмира, наложницы и приближённые служанки — все собрались здесь, чтобы смотреть целое представление. Я увидела Айлу и Фирюзу, сидящих чуть поодаль от остальных, на более роскошных подушках. Айла была в платье глубокого винного оттенка с золотистой вышивкой, Фирюза — в нежно-изумрудном, украшенном жемчугом по вороту. Они незаметно подавали знаки сидящим у стен наложницам с музыкальными инструментами в руках и танцовщицам.

— Дэса, попробуйте нашу пахлаву, — негромко произнесла Айла, указывая на серебряный поднос, уставленный разнообразными сладостями. Её карие глаза смотрели на меня доброжелательно. — Сегодня повара действительно превзошли себя.

Я взяла кусочек нежной пахлавы, пропитанной пахучим мёдом и пряным сиропом. Во рту разлилась тёплая сладость, смешанная с ароматами пряностей и орехами. В дань уважения я проглотила кусочек.

Тем временем музыка зазвучала громче. В центр вышли танцовщицы в полупрозрачных шелках, расшитых золотыми монетками и самоцветами. Каждое их движение сопровождалось тихим перезвоном браслетов на запястьях и щиколотках. Негромкий ритм барабанов и певучие переливы струнных инструментов слились в магическую гармонию. Я с удовольствием наблюдала за пластикой их тел и красотой тканей, мелькающих в танце. Это был праздник женской грации, устроенный специально для нас, где мы, женщины дворца, могли наслаждаться красотой без взглядов мужчин.

Но вот в покои вошёл единственный мужчина, которому было позволено присутствовать в этом мире — эмир.

Как же оживились сразу женщины! Первые пять жён во главе с Айлой и Фирюзой тут же направились к нему, поприветствовав поклоном. Наложницы встали со своих мест, склоняя головы. Лишь после этого Айла и Фирюза подхватили эмира под руки и повели к тому месту, где сидели мы. Он выглядел довольным: драконьи глаза сверкали в свете свечей, а на губах играла ухмылка.

— Не заскучала? — спросил он, едва заметно склоняя голову ко мне. — Мои балаболки тебя не утомили, дэса?

Я улыбнулась, мягко покачав головой.

— Что ты, отец! Я с удовольствием смотрю представление.

Он довольно хмыкнул и, хлопнув в ладони, громогласно произнёс:

— А ну, чем меня порадуют мои любимые жёны? Айла?

Женщина приподняла бровь, но в её глазах мелькнула тень удовольствия. Она вышла вперёд, грациозно подняв струнный инструмент, и начала петь. Её голос был совсем не таким, как у обычных певиц из людей. В нём чувствовались отголоски драконьего обучения: низкие вибрации, мягкие переливы, завораживающая мощь. Этот голос был поставлен драконом. Возможно, отец приложил к этому лапу. Эмир заслушался, и я, затаив дыхание, тоже.

Следующей выступала Фирюза. Её танец напоминал движение змеи, плавный и завораживающий, но в то же время опасный. В руках она держала два лёгких меча, у рукоятей которых развевались длинные алые ленты. С каждым её резким движением ленты свистели в воздухе, а металл мерцал в свете ламп. Женщины в зале вскрикивали от напряжения, особенно когда Фирюза делала резкий выпад в сторону эмира, её лезвие замирало в считанных сантиметрах от его груди. Но отец только довольно улыбался — такой танец был истинной усладой для драконьего взгляда.

Посмотрев на них, я почувствовала, что мне тоже хочется принять участие. Отец повернулся ко мне и с улыбкой спросил:

— А чем меня порадует моя дочь?

Я не готовила выступления, но где наша не пропадала! Подойдя к сложенным в углу инструментам, я вытянула барабан. Провела пальцами по натянутой коже и слегка ударила, будто пробуждая древний ритм, что жил в крови драконов. Этот звук не принадлежал Караксу, он был старше пустыни, старше всех миров, которые мне довелось увидеть. Это был голос моей истинной природы.

Ладони ударили в барабан, и в зале эхом прокатился первый раскат грома. Низкий, гулкий звук, похожий на дыхание древних хищников, разорвал тишину. Второй удар — звонкий, острый, словно хруст разлетающихся под когтями костей. Третий — размеренный, пульсирующий, как биение сердца дракона перед прыжком.

Руки сами находили нужный ритм, вплетая в него историю нашей природы. То был гул камнепада в горах, когда с высот рушились скалы. То рёв ветров, что разбивали крылья, поднимая дракона ввысь. То дробь тысяч сердец, что неслись сквозь время.

Я не думала, а чувствовала и ощущала, как звук подчиняет себе всё вокруг. Воздух в зале словно сгустился, наполнился древней магией драконов. Женщины, сидевшие на подушках, замерли испуганными птичками. А отец, который до этого момента был лишь расслабленным наблюдателем, слегка подался вперёд, его глаза засветились охотничьим азартом.

Ритм ускорился. Теперь он был похож на рокот драконьего зова. Он звал. Он призывал собраться вместе.

И он был услышан.

Отец, не отрывая взгляда от меня, вдруг качнул головой. А затем, прямо сидя на подушке, тяжело ударил в ладони, подхватив мой ритм. Не просто в такт — он дополнял его, вплетая свой голос, как старший дракон поддерживает молодого в ритуальном бою.

Я почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Это был вызов. Подняв подбородок, ударила сильнее, с вызовом глядя на старшего дракона.

Эмир ухмыльнулся и, не разрывая зрительного контакта, хлопнул вновь, его удары стали мощнее. А внутри груди зародилось глухой рокот.

Зал больше не существовал. Остались только мы. Два дракона, говорящие на языке ритма, понятного только нам.

Последний удар — и тишина.

Я затаила дыхание.

А потом услышала слова отца.

— Я ожидал, что ты удивишь меня, дочь, но ты превзошла все мои ожидания, — наконец произнёс он, его голос был полон одобрения. — Такой силы и точности я не слышал со времён наших ритуальных боёв.

— Это для тебя, отец, — спокойно ответила и поклонилась, как перед старшим драконом, опустившись на одно колено и касаясь рукой его босой ступни. — Я рада, что смогла порадовать твоё сердце

Эмир усмехнулся.

— Ты радуешь меня каждый день, Эолайн. И я доволен этим.

Я почувствовала, как внутри разливается тепло. Это было лучшее признание.

***

***

После своего выступления я тихо покинула женскую половину, оставив позади пение, смех и шелест шёлковых нарядов. В покоях меня встретила привычная тишина. Быстро сбросив праздничное платье, я вздохнула с облегчением, радуясь свободе после многослойных нарядов. Надев удобные штаны из лёгкой ткани и длинную тунику с высоким разрезом по бокам, я собрала небольшую котомку со сменной одеждой и повесила её через плечо. Плотный платок, закрученный особым образом, надёжно скрыл мои волосы и нижнюю часть лица. Глубоко вдохнув, я направилась к казармам за супругом.

Здесь воздух был совсем другим — тяжёлым, насыщенным потом, пылью и азартом. Гул голосов, звон металлических кружек, стук тренировочных мечей — казарма жила своей жизнью, близкой каждому мужчине.

Я заметила Эргана сразу. Он и Джафар стояли в центре круга, обнажённые по пояс, их загорелые тела блестели в свете склоняющегося к горизонту светила. С каждой секундой их мышцы двигались всё быстрее — перекатывались под кожей, напрягались, откликаясь на каждое движение противника.

Мужчины вокруг азартно подбадривали бойцов, делая ставки, выкрикивая советы и иногда ухмыляясь, когда кто-то промахивался. Я подошла ближе, затаившись у края круга, наблюдая.