Чтение онлайн

Киёмаса поперхнулся сакэ, швырнул чашку на пол и оглушительно захохотал:

— А неплохие у тебя… учителя стихосложения. Я бы у них… тоже поучился.

— Я слышал: вы не любите стихов.

— Глупости. Я не люблю китайских стихов. Это которые… — и Киёмаса закатил глаза, поднял руки вверх и медленно продекламировал:

— Сидят одни умники и делают вид, что в этом бреде есть великий смысл. А другие умники делают вид, что его понимают. Ужасно бесит. А стихи я люблю. И песни тоже, — Киёмаса опустил руки, прикрыл глаза и внезапно затянул:

Он пел долго, слегка раскачиваясь, а после того как закончил песню, открыл глаза. Хидэтада сидел, уронив голову на грудь. Киёмаса протянул руку и толкнул его в плечо. Юноша упал, вытянулся и подсунул руку под голову.

— Мальчишка… — усмехнулся Киёмаса. Ему вдруг стало нестерпимо жаль молодого Токугаву. В свои шестнадцать парень имел все, о чем мог бы только мечтать человек. Никогда не знал ни голода, ни обид. Роскошные одежды, красивые женщины, лучшие учителя, почет и уважение с самого детства. А главного не было. Того, о чем мечтает любой мальчишка, что снится даже сыну крестьянина по ночам, — воинской славы. И, конечно, страха смерти в первом серьезном бою, когда понимаешь — вот она какая, смерть. Слез над убитыми друзьями. Опьяняющего счастья, когда держишь в руках отсеченную голову врага. И гордости, когда преклоняешь колено перед господином, чтобы получить из его рук заслуженную награду. И каменной тяжести поражения, когда тебе кажется, что никакая кровь и боль никогда не смоют это чувство с твоей души, а рука сама тянется к поясу. Это настоящая жизнь, а Хидэтада был ее лишен. Понимал ли его отец, что лишает сына того, что сам сполна получил в юности? Киёмаса этого не знал. Но пообещал себе, что если будет прощен и его светлость даст ему возможность загладить вину и исправить ошибки, он будет просить отпустить мальчишку с ним. Как упросил когда-то Асано Нагамасу.

Киёмаса усмехнулся, сдернул с дыры в стене одеяло и некоторое время смотрел на освещающую комнату половинку луны. Потом хмыкнул и накрыл мирно спящего на полу Хидэтаду.

Хидэёси не любил вставать рано. Давным-давно, в юности, он подскакивал едва ли не с первыми лучами солнца — дела, запланированные еще с вечера, выдергивали его из приятной пелены сна. Тело и разум требовали действий, немедленных действий, словно время вытекало у него между пальцами.

Сейчас все изменилось. Долго не желали открываться глаза, голова по утрам была тяжелой, будто вечером он не ложился в постель после теплой ванны с расслабляющими тело травами, а кутил с друзьями до полуночи. Старость. Она надвигалась медленно и неумолимо, тот самый песок времени, который никак не удержать в ослабевших ладонях. Но, несмотря на то что времени и правда оставалось до обидного мало, Хидэёси ценил эти минуты после пробуждения: когда ты еще не встал и нежишься в постели, не так сильно ощущается предательская немощь тела.

Он все чаще спал в одиночестве. Упругие тела юных красавиц больше не согревали его тело и душу приятным возбуждением, скорее мешали насладиться ночной прохладой и тишиной. Его раздражал запах их благовоний, звук дыхания и даже стук сердца.

«Это просто летняя жара, ничего более. Начнутся дожди — и мне сразу станет лучше». Хидэёси потянулся и сел, отпинывая ногами шелковое покрывало. И недовольно пробормотал:

— Мицунари, я заставлю тебя сожрать твои же сандалии, если это не что-то срочное.

Двери бесшумно разъехались в сторону, и в спальню, как тени, впорхнули две служанки. Одна несла на подносе чашу с отваром лечебных трав, а вторая держала аккуратно свернутое алое с золотом кимоно так, словно это была драгоценная хрупкая ваза. Они опустились на колени, и Хидэёси принял чашу из рук служанки, позволив второй накинуть алый шелк себе на плечи. И жестом приказал обеим выйти. Девушки исчезли так же тихо, как и появились.

— Ну и долго ты будешь протирать коленями циновку в коридоре?

— Прошу прощения, ваша светлость, — Исида Мицунари простерся на полу в дверях, — я ожидал, когда вы закончите с утренним ритуалом и будете готовы меня принять.

Хидэёси проглотил кисловатый отвар и махнул рукой:

— Иногда мне кажется, что ты издеваешься надо мной…

— Ваша светлость! — Мицунари вскинул голову и так и остался стоять, опираясь на руки и широко раскрыв изумленные глаза.

— Да, да… Чему ты удивляешься? Мой утренний ритуал, как ты выразился, что-то слишком часто стал выглядеть так: ты приходишь под дверь, сопишь там, дышишь, шуршишь чем-то. Наверняка, чем-то невероятно важным. Именно тем, что меня, по твоему мнению, должно очень заинтересовать с самого раннего утра. Что у тебя сегодня? Интересный и увлекательный налоговый отчет за текущие полгода? Который никак не может подождать до обеда? Или список чиновников, которых ты подозреваешь в растрате? Ты вообще спишь когда-нибудь?

— В-ваша светлость… Я вовсе не хотел, я пришел…

— Я вижу, что ты пришел, Мицунари, у меня пока еще все в порядке с глазами. Помоги мне одеться.

Мицунари снова поклонился, поднялся и подошел к постели, почтительно встав рядом. Хидэёси медленно поднялся и раскинул руки в стороны. Кимоно соскользнуло с плеч и упало на футон.

— Прошу прощения, но то, что я хочу сообщить вам, действительно важно, — Мицунари сложил в угол ночную одежду Хидэёси и теперь старательно завязывал узел на поясе его кимоно. Хидэёси вздохнул и опустил руки.

— Тогда проводи меня в сад. Здесь ужасно душно.

— Да, ваша светлость, но…

— Что — но?

— Вы не допили ваше лекарство, — Мицунари взял с подноса чашку и протянул ее Хидэёси.

— Оно кислое, вот, попробуй сам, — Хидэёси скривился.

— Я знаю, ваша светлость, — Мицунари поклонился, не выпуская чашку из рук. Он даже не опустил ее — продолжал держать на вытянутых руках.

— Ты просто кошмарный зануда, давай сюда! — Хидэёси выхватил ее у Мицунари, зажмурил глаза и выпил содержимое одним глотком. А затем демонстративно перевернул и потряс. — Видишь? Пусто! Все? Ты теперь мне разрешишь спуститься в сад?

Утренняя прохлада бодрила. А может, это начал действовать отвар. Впрочем, какая разница? Хидэёси сладко потянулся, спускаясь с крыльца в тень кустарников и деревьев, образующих нечто, похожее на беседку. Там, под густой листвой, скрывались небольшой столик и подушки на низком деревянном настиле. Хидэёси уселся на одну из них и зевнул.

— До сих пор ощущаю этот мерзкий вкус. Принеси мне дыню.

— Я сейчас распоряжусь, ваша светлость.

— Распоряжу-усь, — протянул Хидэёси, передразнивая его, — пойди и найди хорошую спелую дыню. И принеси сюда. Твои неотложные дела подождут, пока ты ее почистишь. Ты ведь не разучился чистить дыню, а, Мицунари? — он подмигнул.

— Что вы, ваша светлость, — Мицунари едва заметно улыбнулся одними губами, — принести вам что-нибудь еще?

— Что угодно, лишь бы оно не напоминало финансовый отчет, — Хидэёси рассмеялся и жестом отпустил Мицунари. Тот поклонился и исчез в листве.

Хидэёси прикрыл глаза. Может, ему стоит приказать постелить себе прямо здесь? Или в чайном домике возле реки? Он со вздохом отмел эту мысль. Мицунари притащит туда вооруженную охрану из пяти десятков гвардейцев, и они всю ночь будут звенеть оружием и скрипеть доспехами. Он уже давно убедился, что Мицунари теряет всякое понятие о границах, когда речь заходит о его, Хидэёси, безопасности или здоровье. Впрочем, это распространялось гораздо шире. Хидэёси не исключал, что если спросит точное число лепестков на цветах в своем саду, то Мицунари без запинки выдаст точную цифру. И ничего не нужно будет проверять. За все эти годы Хидэёси привык, что Мицунари не ошибается практически никогда…