Чтение онлайн

Ёсицугу сидел на подушке, прислонившись спиной к стволу той самой сакуры, под которой ночью стоял его паланкин. Глаза его были закрыты. Киёмаса остановился в нескольких шагах, опасаясь его потревожить. Спит? Или о чем-то задумался? Уходя, Киёмаса проверил все в приготовленных покоях, чтобы гость мог как следует отдохнуть с дороги.

— Что он сказал? — медленно произнес Ёcицугу, не открывая глаз. — Не придет?

— Нет. Он очень занят. Зато придет Масанори, если это тебя утешит.

Ёсицугу хмыкнул и приоткрыл веки. И выпрямился, осторожно потягиваясь.

— Мне сейчас не легко много говорить. Масанори в такой ситуации почти идеальный собеседник. Киёмаса, у меня к тебе есть один важный вопрос.

— Какой? Может быть, стоит пойти в дом и поговорить? Или тебе здесь удобно?

— Можно и в дом… так даже лучше. Пойдем, проводишь меня в мою спальню.

— Ты уже хочешь лечь?

— Я отлично выспался, пока ты был в замке. Я хочу кое-что тебе показать.

— В спальне?..

— Именно.

Киёмаса помог Ёсицугу подняться, буравя его вопросительным взглядом. В ответ тот лишь пожал плечами и двинулся по аллее в сторону дома.

Спальня совершенно не изменилась с того момента, как Киёмаса ее видел в последний раз. Он удивленно огляделся по сторонам и вновь с недоумением посмотрел на Отани.

— Подними футон.

Киёмаса вздрогнул и опустил глаза.

— Я тебя все объясню… — пробормотал он едва слышно.

— Нет, ты подними, подними. Мне самому тяжело наклоняться.

Киёмаса послушно нагнулся к изголовью постели и отвернул край.

Ёсицугу подошел сзади и указал рукой на лежащий на полу пожелтевший от времени лист бумаги.

— Расскажи мне, Киёмаса, что это может быть такое? — тихо, почти ласково произнес он.

Киёмаса бережно поднял листок и осторожно прижал к груди.

— Как ты его нашел?..

— Какая разница? Ты мне обещал, Киёмаса. Давно уже обещал.

— Я обещал не читать над тобой Сутру Священного Лотоса и не привозить к тебе монахов. Но это же совершенно другое!

— То есть это — не Сутра Священного Лотоса? Так? А что же? Похабный анекдот, начертанный рукой самого великого Нитирэна [36] ?

— Не смей говорить так! — Киёмаса вспыхнул и, осторожно свернув листок, спрятал его на груди. — Эти священные строки и правда написаны его рукой! И есть множество свидетельств, что они исцеляли проказу!

Ёсицугу иронично кивнул:

— Да, согласен, это совершенно другое. Зачем читать, если можно просто подсунуть это мне в постель. Сколько ты заплатил за эту бумажку?

— Это не бумажка, Ёсицугу! Возьми свои слова назад, немедленно! Даже тебе я не позволю оскорблять бесценную реликвию! — Киёмаса резко развернулся и ожег Отани гневным взглядом.

Плечи Отани мелко задрожали, он сделал шаг назад и поднял руки.

— Я и не думал оскорблять, успокойся, — слегка сдавленно произнес он. — Я лишь хотел сказать, что ты абсолютно безответственно относишься к этой реликвии.

— Что?.. — Киёмаса непонимающе уставился на Ёсицугу.

— А ты сам подумай. Разве лишь проказу могут исцелить эти святые строки? И разве не преступление — расходовать их целительную силу на ничтожного меня? Есть люди, куда более достойные.

Лицо Киёмасы просветлело, он раскрыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыл его и радостно заулыбался:

— Ёсицугу… а ты ведь прав… какой же я дурак! Благодарю, от всей души благодарю тебя за совет! Завтра же отвезу Сутру в замок! Но… как же мне вручить реликвию его светлости? Не сочтет ли он этот жест оскорбительным? — Киёмаса снова нахмурился.

— А как ты подсунул его мне?

— Хм… но ведь ты его нашел?

— Киёмаса… — Ёсицугу укоризненно покачал головой и направился к дверям. — Как же медленно ты соображаешь порой. Лист надо зашить в футон. Доверь это Мицунари — он точно придумает, как это сделать.

— Да! Ты прав, так я и поступлю! — Киёмаса двинулся следом.

— К тому же я уже достаточно на нем поспал, а, как ты считаешь? И, я тебе уже говорил, на меня священные слова без сакэ не действуют, — улыбаясь, произнес Ёсицугу.

— Итак, всё и правда настолько плохо, — Ёсицугу залпом опрокинул в рот содержимое чашки и откинулся на приготовленные подушки.

— Ты о чем?

— Я о здоровье его светлости, разумеется.

— Как ты!.. — Киёмаса стукнул кулаком по полу, но тут же плечи его поникли, и он опустил голову. — Глупо пытаться от тебя скрывать, да?.. Его светлость… он действительно выглядит хуже некуда. Словно внезапно резко состарился. Очень сильно устает: эта война, переговоры… Землетрясение это, будь оно неладно. Заговоры. Даже юношу все это способно лишить сил, а тут… да… — Киёмаса выпил, налил снова себе и Ёсицугу и тут же опять опустошил чашку.

— А что лекари? Кто-нибудь сумел сказать, что это за болезнь?

Киёмаса поднял глаза и некоторое время рассматривал узор на потолке. Потом наклонился к плечу Ёсицугу и зашептал:

— Ты знаешь, я боюсь, что это не болезнь.

— Что? — Ёсицугу отставил чашку на край столика. — Ты… думаешь, что кто-то… что это яд?

— Эх… если бы все было так просто… Мицунари с ног сбился, разыскивая злоумышленника. Человека можно найти и убить. Любого живого человека, — слово «живого» Киёмаса особенно подчеркнул.

— Ты что же думаешь?..

— Да, Ёсицугу, я думаю: это проклятие. Ты же помнишь: всю жизнь его светлости сопутствовала удача. А тут — сам видишь. Его брат умер, матушка покинула этот мир, маленький Цурумацу… — глаза Киёмасы наполнились слезами. Он шмыгнул носом и провел по лицу ладонью.

— Проклятие, значит… — задумчиво протянул Ёсицугу.

— Да. А эта война? Мы должны были просто смести этих ничтожных рабов и их изнеженных безмозглых хозяев! Их король удирал от нас, поджав хвост, как трусливая собака! И? Что в итоге? Мы завязли в этой войне, как в болоте.

— А, так это проклятие, значит, вот как… — губы Ёсицугу растянулись в кривой усмешке, от которой его лицо исказилось так, что Киёмаса вздрогнул.

— Я не оправдываться тут пытаюсь!

— Никто и не говорит о том, что пытаешься. Да только проклятие это заключалось в том, что ты и Кониси забыли свои мозги на родине. И я, помнится, об этом уже говорил.

— Ты не понимаешь! Да, будь оно все проклято, ты прав. Я никогда не посмею сказать это его светлости, но мы — мы ничто без него. Пыль под ногами. Жалкие крысы, возомнившие себя воинами, — Киёмаса сжал в кулаке чашку, и на пол посыпались осколки.