Чтение онлайн

— …Хм… Мицунари… ты рассказывал об этом его светлости?

— Да, конечно, а что?

— Да так, ничего… я бы на его месте казнил тебя просто так, на всякий случай, — Ёсицугу снова хмыкнул.

— Это еще не все… — Мицунари покачал головой, — через несколько дней после того, как неизвестный злоумышленник написал порочащие Тятю слова на стене, господину Хидэёси также приснился сон. К нему приходила госпожа Оити и тоже просила позаботиться о ее дочерях и внуке. Его светлость плакал, когда рассказывал мне об этом. Он до сих пор не может простить себе, что не смог спасти госпожу.

— Ему следовало отправить меня, а не Киёмасу… — Ёсицугу пошарил свободной рукой вокруг и нащупал чашку. Захватил ее ладонью и приподнял. Мицунари было дернулся, чтобы помочь, но тут же осекся.

— Я сам. — Ёсицугу, отодвинув скрывающую лицо ткань, поднес чашку к губам. И осушил в несколько быстрых глотков. — Какая мерзость… Мицунари, может все-таки сакэ? Давай не будем портить такой хороший вечер отвратительным чаем?

— Хорошо, — вздохнул Мицунари, — я сейчас распоряжусь. Пусть его согреют, и я выпью с тобой. Ты доволен моим ответом?

— Да. Главное — чтобы у его светлости не возникло и тени сомнений, ты меня понимаешь?

— Конечно, понимаю. Более чем. А что касается семьи Токугава…

— Мицунари, наклонись ко мне, пожалуйста, еще раз, — Ёсицугу протянул к нему руку.

Мицунари наклонился, и Ёсицугу громко зашептал:

— А что касается семьи Токугава — держись от них как можно дальше. Иэясу сотрет тебя в порошок и выпьет в саду с видом на любимые лилии. Но если ты не будешь к нему соваться — он тебя не тронет. Это ты тоже понимаешь?

— Да. Это я понимаю прекрасно. Сакэ. Отлично. Сейчас я сам за ним схожу.

Он встал и направился было вглубь дома, но внезапно откуда-то издалека раздались крики, и в комнату влетел запыхавшийся слуга:

— Господин! Нападение, господин! В саду убийцы!

— Что?! — Мицунари резко обернулся и бросился к стойке с мечами. Слуга посеменил за ним.

Ёсицугу медленно встал и тоже потянулся за мечом.

— Сколько их? Не знаешь, — спросил он слугу.

— Не знаю. Садовник поднял тревогу. Он видел человека с мечом в саду.

— Отлично. Мицунари, проводи меня в сад. Хочу взглянуть на разбойников, — он сжал рукоять меча и вытянул его из ножен.

— Ты уверен? Но, может быть…

— Брось. По-твоему, я не справлюсь даже с простыми воришками? — отрезал Ёсицугу и, повернувшись к слуге, скомандовал: — Веди в сад.

По саду метались люди с фонарями, проверяя каждый куст.

— Вот, вот здесь я его и увидел. Он крался, и у него был меч! — садовник, испуганно дрожа, указывал на изрядно потоптанную убегавшим клумбу. — И он украл цветы!

— Цветы?.. — нахмурился Мицунари, посветив на землю. Действительно, из травы торчали пеньки срезанных стеблей.

Зашуршали кусты, и появился стражник. Увидев Мицунари, он немедленно упал на колени.

— Прошу простить нас, господин! Мы не смогли найти убийцу! Мы нашли лишь его следы, где он перелез через ограду! Он потерял вот это, господин, — стражник протянул Мицунари соломенную шляпу.

Тот взял ее и покрутил в руках. И внезапно от удивления даже приоткрыл рот.

— Ёсицугу! Ты видишь это?! Ты это видишь?

— Я вообще ничего не вижу, кроме пятен ваших фонарей, — уныло пробормотал Ёсицугу. В его голосе сквозила явное разочарование из-за побега преступника. — Послушай, может, мне казнить старшего стражника?..

— Ёсицугу! Да посмотри же! Вот здесь! Здесь, на ленте — мальва Токугавы!

— Что?

— Вот что! — лицо Мицунари искривилось. — Не тронет, ты говоришь?! Иэясу подослал ко мне убийцу! Значит, значит, я прав! Прав!

— Хм… а зачем, по-твоему, убийце георгины? Это ведь они, я не ошибаюсь?

— Нет… — Мицунари сосредоточено потер подбородок. — Точно. Георгины. Красные. — Он повернулся к садовнику: — Посчитай, сколько цветов пропало. Это важно. Должно быть, это предупреждение. И я должен понять, что оно означает.

Хидэтада с сомнением теребил в руках узорчатый шелк:

— Вы… уверены, что это необходимо?

Го в ответ лишь тихо рассмеялась, прикрыв ладошкой рот.

— До нашей свадьбы, — она начала загибать пальцы один за другим, — один, два, три, четыре! Четыре дня. И на исходе пятого вы сможете выйти из моей спальни с гордо поднятой головой. А не завернутый в покрывало.

Щеки Хидэтады полыхнули, и даже шея залилась румянцем. Он смущенно опустил голову, и его лицо скрылось в мягких складках ткани.

— Вы такой милый, когда смущаетесь… — Го легко взмахнула рукой, словно ненароком касаясь его щеки под тонкой тканью, и подтолкнула к выходу. — В восточной стороне сада есть калитка, она выходит к большому ручью. Там такие заросли ивы, что вас точно никто не заметит.

Хидэтада поклонился и, не разгибаясь, быстро посеменил по тропинке к вишневым кустам. Его и самого разбирал смех. Если кто его сейчас увидит — все равно узнают или догадаются, но приличия соблюдены, и это забавное приключение ему определенно нравилось гораздо больше, чем то, с чего начался вчерашний день.

Несмотря на то что госпожа Ого почти всю ночь его утешала, а под конец он, о счастливый миг, даже ненадолго заснул, положив голову на ее колени, на сердце все равно было тяжело и неспокойно. Но он знал, кто сможет снять груз с его души и все объяснить. Поэтому по мере того, как он приближался к дому, ему становилось все спокойнее. Шелковую накидку он снял и спрятал за пазуху сразу же, как выбрался за калитку. И теперь, ощущая на груди мягкое приятное тепло и думая о том, как вернет накидку хозяйке, уже став законным супругом, не мог не улыбаться.

А когда слуга открыл ему ворота родного поместья, на сердце стало совсем спокойно — отец все ему объяснит, без малейших сомнений.

Хидэтада прошел в свои покои, подождал, пока ему принесут теплой воды, чтобы умыться, переоделся и, приказав будить его к завтраку, упал на футон и уснул.

— Господин, господин! — нежные тонкие женские пальчики легко коснулись его плеча. Хидэтада открыл глаза, и на секунду ему показалось, что он снова в покоях госпожи Ого, а весь путь до дома ему просто приснился. Он часто заморгал. И улыбнулся. Нет, конечно, это не госпожа Ого, это малышка Момо, девочка, которая, похоже, очень приглянулась отцу. Хорошая девочка, воспитанная и смышленая — вероятнее всего, отец возьмет ее с собой, когда будет уезжать. При мысли об отъезде отца в груди у Хидэтады что-то неприятно сжалось, но он вздохнул и снова улыбнулся служанке.