Чтение онлайн

В ночном свете она вся казалась украшена тёмной вязкой жидкостью, блестящей в свете пробивающегося из-за окна света луны. Мысли сами тянулись к влаге, словно это было нечто требующее особого внимания. Важное, необходимое мне. Я пыталась мысленно рассмотреть её, и именно в тот момент, впервые почувствовала сладковатый аромат, с едва уловимыми железными нотами. Он манил меня к себе, призывал. Неведомая сила заставила меня подняться с кушетки. Стоило толкнуть дверь рукой, как она послушно слетела с петель и с силой отскочила в ближайшую стену. Прямо по центру оказалась глубокая вмятина, по краям которой паутиной расплетались трещины.

Отчего-то меня даже не удивило, как легко оказалось вырваться из «клетки». Все мои мысли кружились вокруг растекающейся где-то наверху тёплой крови. Как заворожённая, я шла, точно зная, когда свернуть, и где найти лестницу, благодаря отзвукам шагов, которые внимательно изучала в последнее время, внутри моей памяти легко обрисовался каждый уголок невзрачной больницы.

На третьем этаже было пусто и темно. Лишь стройный хор глубоких вдохов и выдохов доносился из-за дверей больничных палат. Я больше не слышала, как капли крови разбиваются об пол. Пройдя на противоположный конец этажа, наконец нашла мужскую душевую и толкнула дверь от себя.

Представшая картина совпадала с той, что рисовало моё воображение. Мужчина в возрасте сидел у стены, со свободно раскинутыми в разные стороны ногами. Голова его обессиленно склонилась к плечу, глаза оказались закрыты. Вокруг порезанной руки натекла лужа вязкой и ароматной крови. От близости её аромата у меня жгло горло изнутри. Не знаю, о чём я думала в тот момент. Кажется, любую возможную мысль затмило неудержимое желание хотя бы попробовать эту кровь. Я представляла, как сажусь рядом с мужчиной, беру его руку в свою и накрываю губами глубокий порез. Чувствую яркий и безумно приятный запах. Такой, который мысленно возвращал тебя к самым счастливым моментам. В любящий дом, к своим людям. Я медленно вытягиваю жидкость, и она обволакивает мой язык, а за ним и рот целиком. Испив мужчину до конца, мне захотелось большего, и я представила, как легко было бы встать и навестить таких же ароматных больных в палате. Их сердца будто звали меня, призывая освободить главное сокровище, сокрытое глубоко внутри. Курсирующее по избитому маршруту, в поисках выхода. В поисках свободы.

Когда я поняла, что картина, так детально обрисованная моим сознанием, была вовсе не плодом воображения, а тем, что происходило на самом деле, оказалось уже поздно. Я прошла этаж насквозь, сменяя одну палату на другой, обходя каждого пациента, поначалу осторожничая, а на последних, войдя во вкус, даже не трудилась бережно надкусывать кожу.

Когда с последним было покончено, я, наконец, почувствовала насыщение. Пойдя на выход, заметила, что ноги стали едва слушаться, точно вместо насыщения, выпитая кровь, наоборот, принялась отравлять всё моё существо, и это казалось не мыслимым: разве так должно действовать на вампира то, чего он больше всего желал? Вытирая тыльной стороной ладони лицо от крови, я на мгновение подняла глаза и увидела своё отражение в зеркале. Когда-то длинные и шелковистые волосы теперь казались сбившимся в колтуны, а черты лица заострившимися, острыми. Под глазами пролегли тёмные круги и на мгновение мне даже начало казаться, что я готова уснуть, но тогда взгляд невольно скользнул к настенному календарю у зеркала. Обычный невзрачный календарь, без изображений, но, зато с жирным шрифтом выделенными месяцем и годом в заглавии.

Из моей груди вырвался крик, от которого, казалось, завибрировали не только стены, но и пол под ногами. Если бы я только могла, то разрушила тогда всю эту больницу до основания, но, главное: достала бы из-под земли доктора Владимира Смирнова.

Семнадцать лет одиночества в подвале. Семнадцать лет, в качестве подопытной крысы, что слились для меня по ощущениям в месяц, как максимум.

Найти кабинет доктора оказалось несложно. На широкой золотистой таблице на одной из дверей того же этажа крупными чёрными буквами было выведено «Зам. Главврача Владимир Владимирович Смирнов». Войти внутрь не составило труда: дверь поддалась с той же лёгкостью, что и в подвальном помещении. Посреди комнаты стоял широкий стол с придвинутым кожаным креслом. Стопки бумаг методично были разложены по подписанным органайзерам. Ни одна из бирок не показалась мне важной, поэтому я продолжила поиски хоть какой-нибудь информации, выдвигая один за другим ящик стола.

Мне нужны были ответы. Хоть какое-то понимание, что на самом деле этот человек пытался сделать с моей жизнью. Листая один за другим документ и с трудом разбирая размашистый почерк, я искала хоть что-то, но безуспешно.

Не найдя ничего интересного, я откинулась на спинку кресла и тяжело вздохнула. Самочувствие продолжало оставлять лучшего. Голова кружилась от чтения, давило виски, но я понимала: другого шанса у меня не будет, а потому покорно встала и побрела к стеллажу с уставленными плотными рядами архивами. Рассматривая полки, моё внимание привлекла та, что оказалась развёрнута корешком вглубь. Я потянулась было за неё, но, должно быть, ухватилась недостаточно крепко, и папка выскользнула из рук на пол. Ударившись о безукоризненную гладь, она приветливо распахнулась. Один файл скользнул прочь, под стеллаж. Я неохотно опустилась на колени и потянулась за листком, чтобы достать, как увидела заглавие «Свидетельство о рождении». Документ оказался выписан на имя мальчика — Никиты, и что-то внутри оборвалось, ведь именно так я и хотела назвать сына. Бумажный лист, казалось, обжигал подушечки пальцев. Всё внутри кричало, об уже случившейся беде, но я прогнала непрошеные чувства и заставила себя читать дальше.

Дата рождения совпадала с той, когда должен был родиться мой малыш. Родителями числились некие Каримовы. На обороте документа оказался закреплён клейкий листок, где уже знакомым размашистым подчерком тонкой ручкой был выведен адрес.

Вернувшись к папке, я нашла свидетельство о собственной смерти и почувствовала в этом лёгкую иронию. Никто бы не искал ту, что давно была мертва. Да и, признаться честно, меня попросту не было кому искать и даже хоронить. В Ксертони я всегда была серой тенью: без прошлого, настоящего и будущего. Лишь забеременев мне казалось, что что-то переменится, но задним числом эта мысль выглядит наивно и глупо, но это сейчас неважно.

В той же папке лежали короткие обезличенные записи, как я догадывалась, о моих изменениях за все года. Ничто не указывало на новую природу тела. Даже приносимую кровь, Владимир кратко окрестил в записях «пищей» и экспериментировал с её «качеством», «частотой принятия». Чем дольше я читала, тем меньше смысла находила в записях. Сухое и бесцельное исследование, длилось годами, заставляя лишь догадываться о реальных мотивах доктора Смирнова.

Когда через окно стали пробиваться первые лучи, я поняла, что нужно уходить. Если ответы и были спрятаны в этой комнате, то в тот день просто не хватали времени их найти. Нужно было уходить, и быстро. Поняв это, я прихватила из кабинета доктора оба свидетельства, а вместе с ними и листок с адресом. В суматохе я нашла в одной из больничных палат более-менее подходящую одежду и принялась думать, как уйти из здания незамеченной? Логика подсказывала, что через основной вход идти не стоит: кто знает, во сколько придут первые работники? А, быть может, где-то и вовсе где-то бродит дежурный доктор. Лишь в это мгновения пришло осознание, как бездумно я действовала: меня могли поймать в любой момент. Уходить решила через окно в мужской душевой, пусть и не была уверена, что не переломаю ноги. Распахнув широкую створку, я долго сидела, смотря вниз, оценивая перспективу. Что, если я просто сошла с ума? Дверь слетела с петель по случайности? Была старой, отсыревшей или ещё по каким причинам стала достаточно хрупкой, чтобы хватило всего одного толчка. Одно за другим предположение крутилось в голове, как заевшая пластинка, убеждая в невозможности происходящего, ведь я точно знала – вампиров не существует. Что, если я сошла с ума и мне нужна помощь?

Выяснить это можно было, прыгнув с третьего этажа. Если я и правда сошла с ума, то переломаю ноги или ещё того хуже, а если нет…

Помню, как крепко зажмурилась и оттолкнулась руками от рамы. Мгновение и обе мои ноги крепко стояли на рыхлой земле. Прыжок дался так легко, словно и не было никакого расстояния. Значит, всё же я была в себе и почему-то эта мысль успокаивала, ведь если она оказалась верна, то возможно и мой сын мог выжить.

Я хорошо знала город. В конце концов, так и должно быть с каждым, кто прожил на одном месте более пяти лет. Искомый адрес оказался почти на окраине города, в частном секторе. Большой трёхэтажный дом из крепкого бруса одиноко стоял, окружённый со всех сторон лесом. На краю участка прослеживались следы стройки, как мне показалось, хозяева решили обзавестись конюшней. В столь ранний час, в окне за верандой уже приветливо горел свет, но на порог я сунуться не решилась. Выбрал место за густорастущим кустарников, обратилась к слуху и постаралась услышать, что происходит внутри дома. Кто-то суетился на кухне. Женщина топталась в небольшом квадранте, подходя, то к одному месту, то отходя в другой. Гудела газовая плита. На сковородке шипело масло. Должно быть, она готовила завтрак. Вскоре почувствовался знакомый аромат обожжённого теста, вот только ощущения уже были не те – ничто не возбуждало аппетит, хотя где-то внутри я помнила, как раньше любила этот запах. Зазвенели столовые приборы. Тарелка стукнула о стол.

— Никита! Спускайся, еда уже на столе, — крикнула женщина, и, расслышав имя, в груди у меня болезненно что-то сжалось.

Ритмичный стук сопровождал юношу, пока он поспешно спускался по широкой деревянной лестнице. Я выбралась из укрытия и осмотрелась, пытаясь найти более удачное место: мне нужно было увидеть мальчика своими глазами. Однако, ничего подходящего не нашлось. Перед домом не было почти ничего, зачем, даже согнувшись в три погибели, я могла бы продолжить наблюдение. К тому же на небе занимался рассвет и наверняка женщина не обрадуется непрошенной гостье на участке. Я бы точно не обрадовалась.

Не придумав ничего лучше, я принялась взбираться на высокую сосну и, к удивлению, это оказалась просто. Казалось, я ничего не весила, а каждая клеточка тела стала податливой, точно кусок глины, что готов принять любую форму, по желанию творца. Добравшись до верхних веток, оставалось только понадеяться остаться незамеченной среди скупой зелени. Угол обзора приоткрывал прямоугольный стол, где с самого края сидел мальчик-подросток со светлыми волосами. Я постаралась сфокусироваться на силуэте и постепенно зрение стало обрисовывать детали. Чем дольше я смотрела на него, тем больше различала и в какой-то момент даже сложилось иллюзорное понимание, будто мальчишка— вот он, совсем близко. Одной рукой он подпирал голову, другой же со скучающим видом ковырялся в том, что когда-то было румяными кусочками тонкого текста. Чем дольше орудовала его рука, тем больше еда на тарелке юнца походила на месиво из воздушных кусочков, утопающих в кленовом сиропе. Во всяком случае по карамельному цвету вязкой сахарной жидкости ничего иного мне на ум не приходило. В его глазах я узнавала черты своих, как и в губах, носе. Сомнений больше не осталось.