Чтение онлайн

Женщина подошла к моему сыну, и, окинув взглядом на надругательство над своим трудом, неодобрительно поджала губы, однако взгляд показался мне скорее печальным.

— Поешь хотя бы немного, — умоляющим тоном произнесла она, склонившись к Никите.

— Не могу, — бесцветной ответил он, после чего с толикой грусти добавил: — Ты же знаешь.

— Ты должен хотя бы попытаться, — не унималась она.

— Даже если я съем всё, мне не станет легче. Мы это уже проходили.

— Пожалуйста, попробуй. Если живот будет всегда полон, то, может, однажды…

Сын откинулся на спинку стула, запрокинул голову и издал скорбный смешок:

— С тем же успехом можно съесть целую горсть камней.

— Никита…

— А что, я не прав? Желудок так будет всегда полон.

— Но ведь ты чувствуешь вкус.

— Да, чувствую. Но это ничего не меняет. Голод с каждым днём становится лишь сильнее и как бы вкусно ты ни готовила, я не могу насытиться одной лишь идее о человеческой еде. Мне нужна кровь, мама. Когда ты это поймёшь?

«Она не поймёт, ведь эта женщина даже не твоя мать», — промелькнуло тогда у меня в голове, а в это время градус разговора накалился и, признаться, видеть внутренний разлад было приятно. Идея, что в семье не всё так гладко, вселяла надежду. Надежду, что и для меня может появиться место в жизни сына.

Женщина опустилась на колени рядом с моим сыном, и с подчёркнутой нежностью заглянула Никите в глаза.

— Пожалуйста, попробуй ещё раз, — её губы растянулись в ободряющей улыбке.

Голубоглазый ангел тяжело вздохнул, переложил вилку в руке и нехотя поддел с тарелки небольшую порцию, а затем положил в рот. Он жевал медленно и с трудом проглотил ничтожный кусок. Женщина продолжала сидеть рядом, следя за каждым движением сына до тех пор, пока содержимое тарелки не оказалось съеденным наполовину и, чем дольше я наблюдала за развернувшейся сценой, тем сильнее крепла моя неприязнь к этой женщине. Неужели она не видела, как он мучался? Как каждый кусок застревал у него в горле? Хотелось плюнуть на всё и ворваться туда, на эту чёртову кухню. Остановить издевательство, которое эта слепая баба не в силах была понять…

— МАМА! — гаркнул Никита посреди рассказа, и я встряхнула головой. Описанная картина в мгновение растворилась. Рассказ Галины погружал точно гипноз в сцены из прошлого и на мгновение мне даже показалось, будто я видела эти сцены её глазами. Чувствовала то же, что и она, словно мы были единым целом.

— Никита, нехорошо прерывать рассказ матери.

— Мне неприятен тон, каким ты рассказываешь о той, что меня воспитала. Больше уважения, будь так добра.

Галина лишь улыбнулась своей привычной, слегка безумной улыбкой и развела руками:

— Разве моя сторона истории будет тогда честной? Я делюсь так, как чувствовала, и это то, чего ты не можешь изменить. Безусловно, эта женщина…

— У неё есть имя, — грубо подчеркнул он.

— Да, разумеется, есть. Твоя привязанность понятна, как и чувства к ней, но разве можешь ты требовать того же от меня?

Каримов промолчал, но сложил руки перед грудью и недовольно хмыкнул. Парировать было нечем.

Не услышав ничего в ответ, Галина довольно кивнула и продолжила свой рассказ:

— Я ещё долго наблюдала за попытками сына донести до этой женщины, что на самом деле нужно молодому вампиру, но на каждую просьбу о крови, находилась новая просьба попробовать ещё, хотя бы раз. Сквозь страдания, которые ярко отражались на столь юном лице, сын всё же покончил с содержимым тарелки и молча вышел из-за стола. Вскоре послышался звон ключей, и Никита вышел из дома, а я, в свою очередь, следовала за ним, скрываясь в чаще деревьев, и наблюдала, как он следует в школу. В немом молчание мы провели несколько дней: он, живя свою обычную жизнь, я же, следя за ней из тени, не чувствуя ни усталости, ни холода. День за днём повторялся Никитин диалог с матерью, и, постепенно я начала замечать, как сменяются черты его лица на болезненные. Под глазами залегли тёмные круги, а лицо началось казаться безжизненно серым и осунувшимся.

Решить заговорить было сложно, потому что я едва ли представляла как. Да и что я могла сказать? «Привет, эта женщина не твоя родная мать, а я. Давай общаться?».

Мысль о том, что мне нечего было предложить сыну, обезоруживала и, казалось, вся отведённая вечность так и сомкнётся на неразрывном круге из наблюдений со стороны, пока однажды Никита не сменил привычный маршрут из школы до дома и не увильнул за одноклассницей. Он выжидал, скрываясь за чем придётся и со стороны могло показаться, что стеснительный подросток наблюдает за своей возлюбленной, не подразумевая никакого вреда. Но нечто внутри меня, более мудрое, кричало во всю глотку о неправильности происходящего, и я подобралась ближе, на всякий случай, готовясь в любой момент вмешаться.

Мои опасения оказались не напрасны. В сквозной арке, ведущей во двор посреди безликих домов, Никита нагнал девушку. Мгновение, и он обхватил девушку со спины, плотно прижав одну из ладоней ко рту, не позволяя жертве издать ни звука, и потащил к стене. Хищные глаза сына даже в полутьме светились красным, точно были окрашены флуоресцентной краской. Вот только в глубине предвкушающего беду цвета, я углядела нечто новое, что легко могла понять. Жажда и отчаяние взяли над ним верх. Действовать нужно было немедля.

Решительно я подскочила к сыну, а он, как собака у которой вот-вот отнимут кость, поспешил выпустить клыки и был уже готов вонзить их прямо в безукоризненно светлую кожу на шее девицы. Сама не зная, что творю, я вскинула собственную руку и направила прямо ко рту сына. Острые клыки пронзили кожу также легко, как острый нож подтаявшее масло. Глаза Никиту застыли в изумлении, но природа хищника взяла вверх, и я услышала, с каким облегчением он сделал первый глоток. Второй. Третий. Руки его ослабили хватку, и незнакомая девчонка тут же рванула вперёд, убираясь подальше, без оглядки. Сын же, обхватил руками мою, всё плотнее прижимая карту плоть ко рту, жадно высасывая каплю за каплей. Осторожно, я принялась гладить его по волосам, приговаривая фразы, которые, как мне казалось призваны успокоить. Его внешним вид вновь приобрёл краски. От тёмных синяков под глаза вскоре не осталась ни следа, а кожа приобрела здоровый розоватый румянец. Так мы и стояли, пока Никита, насытившись, не скользнул спиной о стену, опустившись на пол. Когда всё закончилось, он широко раскрытыми глазами смотрел на меня, будто не понимал, что вообще произошло, но, говоря откровенно, я и сама не смогла бы объяснить. Всё произошло на уровне инстинктов, точно с лёгкой подачи судьбы.

— Нужно уходить.

Я протянула к сыну руки, предлагая помочь подняться. Он посмотрел на ладонь с опаской, но всё же принял. Ноги сами понесли меня обратно, в сторону леса, таща сына за собой. Во тьму, подальше от любопытных глаз.

Никита не принял мою историю сразу, даже несмотря на факт, что все в его семье были обычными людьми. Неверие било по мне, точно пощёчины, но я держалась. В конце концов, у меня не было ни одного доказательства, которое Никита мог бы увидеть своими глазами, кроме зеркала, отражающего общие черты. Вот только способен ли их разглядеть то, кто искренне боялся истины?

Должно быть, в тот день он бы упорхнул обратно, в свою привычную жизнь, оставив родную мать за скобками уравнения, если бы не жажда.

Другой источник крови ему было не сыскать. Поначалу он отверг моё предложение изредка встречаться, чтобы утолить жажду, но, выслушав аргументы, понял: такой вариант легче всего. Никита не хотел навредить ни девчонке, ни кому бы то ни было ещё, но что он мог поделать с истинной природой? Лишь найти того, кто будет согласен отдать кровь добровольно.

Я пользовалась нашими редкими встречами, стараясь рассказывать о себе как можно больше. Первое время он молча прижимал к губам мою ладонь и, не проявляя никакой заинтересованности, уходил, стоило насытиться, но я не сдавалась. Примерно на шестую встречу, когда рассказ зашёл про мою беременность и то сладкое чувство ожидания своего дитя, Никита впервые принялся задавать в ответ вопросы.