Цветы и плоды нашей жизни
Шрифт:
«Есть воздержание в языке – не говорить много и не говорить пустого, владеть языком и не злословить, не празднословить… не клеветать одному на другого… не пересуживать брата, не открывать тайн… Есть воздержание и для глаз – владеть зрением, не устремлять взора… на что-либо неприличное… есть воздержание и в слухе – владеть слухом и не поражаться пустою молвою… Есть воздержание в раздражительности – владеть гневом и не вдруг воспламеняться… есть воздержание от славы – владеть своим духом, не желая прославления, не искать славы, не превозноситься, не искать чести и не надмеваться, не мечтать о похвалах… Есть воздержание в помыслах – низлагать помыслы страхом Божиим, не склоняться на помыслы обольстительные и воспламеняющие, не обольщаться ими… Есть воздержание в снедях – владеть собою и не выискивать снедей в обилии предлагаемых ими яств дорогих, не есть не вовремя… не предаваться духу чревоугодия… не желать то одной, то другой снеди…»
«Кто избрал для себя самую воздержанную жизнь и довольствуется малым, тот славен и велик душой…»
«Не погрешил ли ты против восьмой заповеди закона Божия, запрещающей присваивать чужую собственность при помощи обмана, тайного похищения (воровства), грабительства, взяточничества, тунеядства или при помощи лихоимства, которое состоит во взимании непомерных процентов с людей нуждающихся и бедных? Грех похищения или присвоения чужой собственности так велик, что виновных в нем, если они не покаются и не исправятся, Слово Божие лишает царствия Божиего».
«Святые подвижники так охраняли чужую собственность, что если жали у кого-то на поле, то не решались сорвать колос и съесть его, не спросив хозяина; найденную на дороге связку гороха не брали из опасения нарушить восьмую заповедь закона Божия. Будем же и мы, сын мой, подражать им».
«Взять самую малость, тебе не принадлежащую, это уже воровство. Вспомните, не соблазнились ли вы чем-нибудь, что, как говорится, плохо лежало? Мы совсем не считаем это грехом, а ведь это явное воровство… Не соблазнялись мы чем-либо в чужом саду, огороде или поле, частном или государственном? – Это все тоже воровство. Не брали ли заведомо большую сдачу, если продавец ошибался в нашу пользу? Утаивали и присваивали найденные вещи? Святые не брали стручка гороха, валяющегося на пути. Не положил – значит не твое. Нашел что – постарайся найти потерявшего… Не пачкайте своих рук и совесть краденым. Никакой пользы – ни материальной, ни тем более духовной – накопленное таким образом добро не принесет. Наоборот, и честно заработанное пойдет прахом, и душевного покоя нет…»
«Научить ребенка различать доброе и злое не сразу дается, а воспитывается постепенно. Во-первых, в душу человека изначально вложены моральные и религиозные чувства. Но здесь играет роль, конечно, и родительское воспитание, когда человека оберегают от худых поступков, чтобы дурное не привилось, не усвоилось взрослеющим ребенком».
«Детям, которых имеем, мы не служим примером благочестия… Раздражаем их своим несправедливым отношением к окружающим, а у детей особенно обострено чувство справедливости и правды. А потом удивляемся, почему они выросли не такими, какими хотелось бы их видеть. Но тут опять-таки можно впасть в противоположность и принести вместо пользы вред… По нежеланию обуздать свою непомерную, неразумную родительскую любовь, мы часто настолько избаловываем детей, что растим настоящих эгоистов – потребителей, не желающих ни работать, чтобы добывать средства к пропитанию, ни учиться, чтобы получить специальность, безрассудно отдаем им все, что имеем, а потом сетуем, что под старость нашу они выгоняют нас из дому. Вы же сами вырастили эгоистов! Так просите у Господа прощения за искалеченные воспитанием души ваших детей».
«Строгое наказание ожидает родителей за небрежное отношение к делу воспитания своих детей. Святитель Иоанн Златоуст, приводя пример строгого наказания Божия, постигшего первосвященника Илия за то, что он знал о дурном поведении своих детей и не обуздывал их, говорит: „Родители, которые пренебрегают христианским воспитанием своих детей, беззаконнее детоубийц; ибо детоубийцы тело от души разлучают, а они душу и тело ввергают в геенну огненную“».
«Давайте перейдем к эстетике, к необходимости эстетического воспитания ребенка. Эта сфера очень важна, и ребенку необходимо явить красоту Божьего мира, которая видна в творении, которая присутствует в богослужении, в религиозном искусстве, в искусстве светском, – привить вкус к настоящей красоте. Если этого не сделать, если этот вкус у ребенка не вырабатывать с детства, то в конце концов он сам себе создаст какие-то эстетические категории, будет считать, что красиво – это когда кольцо в носу, когда разрез на юбке. Он будет считать, что красиво и хорошо, когда музыка громко звучит… Как научить ребенка? Мне кажется, сделать это можно очень просто, фиксируя его внимание на красоте… Может быть, у ребенка и будет период увлечения какой-то музыкой, фильмами или еще чем-то таким – ребенок существо любопытное, это уже нам все малоинтересно и ничего не нужно, а ему все интересно, все хочется попробовать, все узнать – но, почувствовав, поняв, что это такое, он отбросит это, если будет воспитан в понимании красоты настоящей. То же касается и литературы. Нужно приучить ребенка, выработать в нем вкус к литературе. Читать хорошие книги вместе с ним, говорить об этом, вместе с ним слушать музыку, приобщать его к культуре. Без этого ребенок будет подвержен страшным соблазнам, потому что в наше время люди не нуждаются в том, чтобы много работать, у них много свободного времени. И массовая культура захватывает человека все больше и больше, вторгается в его сознание все наглее и грубее. И от этого воздействия – если у ребенка не будет внутреннего противоядия, если он не будет внутренне сформирован иначе – его нельзя будет уберечь».
«Мы в нашей жизни сталкиваемся с различными людьми, и, если это столкновение доходит до какой-то высшей точки – вражда, драка, война, часто вопрос встает… либо он меня, либо я его. А Христос принес на землю новое правило: нет, лучше пусть он меня, чем я его; лучше он меня обокрадет, чем я его; лучше все рухнет, чем я совершу грех… Этот принцип, когда человек терпит обиду, скорбь, боль, поношение, ненависть, клевету и никак не мстит, помимо того, что он благодатно действует на нашу душу, потому что этим терпением в ней попаляются страсти обиды, ропота, печалования о своей судьбе, – помимо того этот замечательный принцип имеет совершенно потрясающую способность все вокруг обоготворять… На каждого, кто в ответ на оскорбление встречает не ответную ненависть, а взгляд полный любви и сочувствия, это действует ошеломительно и часто совершенно изменяет сознание обидчика».
«Крадем мы время сами у себя ничего не деланием, пустословием, любопытством, бесцельным мечтанием, многим сном. Сообразите, сколько бы мы сделали добра, если бы не проводили время бесполезно… Самое дорогое в жизни человека – это время. Можно потерять золото, серебро и иные дорогие ценности, но их можно найти, а потерянное время никогда не вернешь».
«Высокомерен тот, кто хвалится маловажными вещами и презирает подобных себе…»
«Кто помнит о добрых поступках своих, тот увлекается высокомерием».
«Господь первые слова свои устремил против гнева как главной греховной язвы, главной страсти, противоположной двум главным добродетелям: любви к ближним и смирению».
«Как можно лечить гнев? Первое упражнение – не выплескивать его на других. Когда почувствуешь, что говоришь с раздражением, – замолчи и молись Богу, пока гнев не пройдет. Или надо заметить, например, что тебя больше всего раздражает. Если кажется, что невозможно терпеть, то для начала нужно постараться избегать рискованных для гнева ситуаций. А потом, когда заметил, что уже в силах понести, то, может быть, наоборот, полезно прийти и потерпеть, потому что надо терпеть и смиряться. А если, допустим, сорвался – то сделать десяток-другой поклонов с молитвой; если два раза сорвался – то три десятка. И так вот беспощадно в себе этот гнев истреблять, быть в постоянной борьбе! Если человек будет жаждать исцеления и начнет делать необходимое для этого, то постепенно гнев будет в нем убывать».
«Мы живем уже на закате человеческой цивилизации. И что же видим? Во что мы превратили землю, во что превратили все живое, самих себя, свои семьи, своих детей? Вера превратилась в ритуал: положено крестить – крестим; положено покойников отпевать – не нами заведено, не нами и оставлено будет, так потихонечку и отпеваем. Положено на Пасху куличи печь, на масленицу блины – ну и будем печь. Людей занимает внешнее… А самого главного-то – молитвы – нету, послушания нет, терпения, кротости, любви, смирение и не ночевало. Спрашивается: а где же тогда христианство? Ведь где нет смирения, там и христианства нет. Конечно, есть и сейчас святые угодники Божий, потому что, раз мир стоит, значит, живы и люди, которые угождают Богу. Не стоит село без праведника. И на этом мир держится – как только исчезает такой человек, все вокруг сметается как ненужное. Но Господь знает, что христиане скудеют любовью, послушанием, смирением… в людях такое море зла, которое ничем не остановишь, даже танками. И люди добра уже не чувствуют, не понимают, отвыкли от него и даже не знают, что оно из себя представляет. Если кто-то призывает их к добру, то это как глас вопиющего в пустыне».