Цветы из огненного рая
Шрифт:
– Бейт заверял моего отца, что достаточно одной на пятьдесят пассажиров…
Карл усмехнулся.
– Что ж, тогда нам еще повезло, – с сарказмом заметил он. – У тебя нет морской болезни?
Ида покачала головой:
– Нет. Но все остальные страдают. Элсбет кажется, что она умирает… Неужели так будет на протяжении всего путешествия, Карл?
Она пошатнулась, когда корабль снова сотряс порыв ветра. Карл подхватил ее – и на один краткий миг она оказалась в его объятиях.
– Извини. – Ида тут же высвободилась и залилась краской, словно Господь упрекнул ее за это. – Мне нужно возвращаться… Там, наверное, опять кого-нибудь стошнило.
Девушка наконец сумела опорожнить ведро и стала пробираться по темным коридорам обратно в свою каморку. Карл пошел за ней, готовый снова поддержать ее, если она упадет.
– Я рядом, если вдруг понадоблюсь тебе, – негромко произнес он, когда она уже собиралась скрыться за дверью. – Если я… если я чем-то смогу помочь…
Поначалу Ида храбро отказалась, но вскоре ей пришлось сдаться. Она уже не справлялась с тем, что происходило в ее каморке: дети плакали, их тошнило каждые несколько минут. Антон ничем не помогал ей, он лежал на своей койке и хныкал – то ли от страха, то ли от боли, понять было невозможно. Даже отец ее больше не мог встать, чтобы опорожнить желудок в уборной. Если его не рвало, он слабым голосом шептал молитвы. Когда Ида, пошатываясь, в очередной раз вышла в коридор с ведром, она наконец позволила Карлу забрать его.
В конце концов ночь превратилась в кошмар для обоих. Карл молча брал у нее ведро со рвотными массами, а порой и с экскрементами – маленький Франц от страха наложил в штаны, – уносил его и возвращал, набрав воды, чтобы Ида могла вымыть пол. А затем, как и предсказывал Бейт, на палубу прорвалось море. Должно быть, волны были очень высокими, раз они заливали верхнюю палубу и вода проникла вниз сквозь неплотно закрытые люки. Карл пытался остановить ее в коридоре перед каморкой Иды – для этой цели матросы выдали пассажирам средней палубы тряпки и ведра. Но вскоре смешанная с грязью и рвотой вода уже колыхалась в каюте на уровне лодыжек.
У Элсбет тут же началась истерика, и Карл слышал, как Ида пытается успокоить ее.
– Вы разве не помните, что отец недавно разговаривал с господином Бейтом и тот сказал, что в этом нет ничего необычного…
Карлу этого никто не говорил, да и другие пассажиры, не присутствовавшие при ссоре Бейта и Ланге, ничего не знали. Поэтому на потоп они отреагировали паникой и снова принялись громко кричать и молиться. У люков толпились рыдающие пассажиры, которые непременно хотели выйти на палубу. Обнаружив, что люки задраены, они испугались еще больше. Казалось, этот ужас никогда не закончится.
А потом буря внезапно улеглась, ветер унялся. Судно снова двигалось ровно. Когда Ида вышла из своей каморки, Карл увидел, что она совсем обессилела.
– Как думаешь… Думаешь, это все? – спросила она, протирая глаза.
Карл пожал плечами. Те ужасно болели, как и спина, да и вообще все тело. Он несколько часов провел на ногах, пытаясь не расплескать содержимое ведер.
– Похоже на то, – ответил он, только чтобы утешить Иду. – Попробую найти кого-нибудь, кто сможет ответить на этот вопрос. Но на это уйдет много времени, все матросы заняты. Можно я потом… приду снова?
Ида с сожалением покачала головой.
– Раз все закончилось, моему отцу станет полегче, и, если он увидит тебя здесь, у меня будут неприятности.
Карл рассмеялся, но смех его прозвучал горько.
– Вообще-то ему следовало бы поблагодарить меня… Он наверняка считает, что меня здесь быть не должно, верно? Не только рядом с тобой… – он махнул рукой в сторону коридора, вдоль которого разместились семьи его земляков, – а вообще на судне.
Ида кивнула, убирая с лица прядь влажных волос. Вся средняя палуба пропиталась водой, и Карл только теперь почувствовал, что его одежда промокла.
– Все так думают, – негромко ответила Ида, словно испытывая за это вину. – Они говорят… что ты покинул место, предначертанное тебе Господом. Что ты нарушил порядок…
Карл пристально взглянул в ее покрасневшие от усталости глаза, заметил пятна румянца на ее щеках. Волосы у девушки вновь растрепались, взмокли от пота и выбились из-под чепца, грязное платье висело мешком. Но она казалась ему невообразимо прекрасной. И теперь он хотел знать, что думает она сама.
– Но я просил Господа дать мне шанс, – сказал он. – Быть может, Он услышал мою молитву. – Карл подошел к ней и положил руки ей на плечи, словно для того, чтобы помешать ей сбежать, не ответив, если он решится задать вопрос. – Или мне нужно было молиться о смирении?
Ида ничего не сказала, но на лице ее отражались сменяющие друг друга эмоции: тревога и страх, покорность судьбе и протест.
– Я должен был остаться и молить о смирении, Ида? – снова спросил Карл, и тон его стал суровым.
Ида хотела было высвободиться, но затем сдалась и энергично покачала головой.
– Я рада, что ты здесь, – торопливо прошептала она. – И, быть может… быть может, я тоже молилась за тебя.
Глава 6
В течение следующих дней погода оставалась более-менее спокойной, по крайней мере, столь сильный шторм им больше не грозил. Однако вода по-прежнему прорывалась вниз каждый день, даже если волны не заливали палубу. Для этого достаточно было сильного дождя, а они в это время года случались почти каждый день.
– Ну а почему вы собрались переезжать посреди зимы? – заявил один из матросов, которому Ланге пожаловался на неудобства. – Атлантический океан славится своими штормами даже в разгар лета, а сейчас… Можно считать, что нам еще повезло с погодой!
Однако Ида считала ситуацию весьма скверной. После бури средняя палуба так и не высохла, так же как и одежда, менять которую было не на что, поскольку и узелки с вещами переселенцев тоже промокли. Повсюду на средней палубе стоял запах сырости и плесени, но особенно огорчали пассажиров переполненные уборные. Проветрить палубу они не могли, поскольку во время дождя – а тот шел постоянно – люки открывать запрещалось. Конечно же, люди ворчали, и Бейт еще и усугубил ситуацию, объявив дежурных ответственными за состояние средней палубы. Громко ругаясь, он заменил их всех. Когда и новые дежурные не смогли изменить ситуацию, он сократил рационы – чтобы наказать поселенцев за то, что они якобы не следят за порядком и чистотой в своих каморках. Ланге стал протестовать от имени всех жителей Рабен-Штейнфельда и тут же потерял свое место на кухне.
К неудовольствию переселенцев, Бейт стал вести себя как тиран. Он командовал дежурными, сам устанавливал размер и состав рационов, посылал женщин в каюты своей семьи на верхней палубе, чтобы те убирали в них и помогали прислуге. Вернувшиеся женщины, задыхаясь от восторга, рассказывали о комфортабельных каютах пассажиров первого класса, после чего переселенцы начинали роптать еще громче. Они страдали от недоедания, холода и сырости, царивших на средней палубе. Когда дети начали кашлять, а один малыш умер от воспаления легких, они пришли в ярость.
Карл утешал себя тем, что ситуация на борту была временной. Вскоре – так заверили его матросы – судно войдет в Бискайский залив и погода успокоится. Станет теплее.
– Даже слишком тепло! – рассмеялся один из моряков. – Подожди, через несколько недель вы будете жаловаться теперь уже на жару!
Карл с трудом мог представить себе подобное, но готов был поверить людям, проходившим этот маршрут не первый раз. Он по-прежнему старался держаться подальше от попутчиков, проводя время за изучением английского языка. Карл давно уже выучил все выражения из словаря на память, теперь же он начал запоминать слова, казавшиеся ему важными. Молодому человеку не терпелось проверить свои знания на людях, и во время свободного часа на верхней палубе он искал того, с кем можно поговорить. Однако это оказалось не так-то просто. Пассажиры первого класса – Карл полагал, что по крайней мере семья Джона Николаса Бейта знает английский язык – не желали общаться с простонародьем, предпочитая сидеть в каютах, когда на верхнюю палубу поднимались пассажиры средней. На глаза попадались только миссионеры, которые по воскресеньям собирали паству для молитвы. Карл наконец осмелился обратиться к одному из них, преподобному Волерсу, но выяснилось, что тот тоже не говорит по-английски.