Цветы Сливы в Золотой Вазе или Цзинь, Пин, Мэй
Шрифт:
Вскоре они поправили одежду и вышли из грота. Гуйцзе залезла к Симэню в рукав, достала целую пригоршню ароматного чая и сунула его себе в рукав. Покрытый испариной Симэнь, тяжело дыша, пошел по нужде к клумбе. Гуйцзе достала из-за пояса зеркальце, поставила его на окно и принялась поправлять волосы, после чего пошла в дальние покои. Симэнь направился к Пинъэр мыть руки.
– Где же ароматный чай? – опять спросил Боцзюэ.
– Ну что ты пристаешь, Попрошайка негодный? – одернул его Симэнь. – Чтоб тебе подавиться!
Симэнь дал ему щепотку чаю.
– Это всего? – не удовлетворился Боцзюэ. – Ну ладно уж. Погоди, я у потаскушки Ли еще выпрошу.
Пока шел разговор, появился Ли Мин и отвесил земной поклон.
– А, Ли Жисинь! – протянул Боцзюэ. – Откуда пожаловал? Не с новостями ли пришел? Как поживаешь?
– Батюшку благодарить надо, – начал певец. – Никто эти дни нас по делу Гуйцзе не беспокоил. Ждем из столицы известий.
– А потаскуха Ци Сян появилась? – спросил Боцзюэ.
– Все у Ванов скрывается, – отвечал Ли Мин. – А Гуйцзе у батюшки спокойно. Кто сюда за ней придет!
– То-то и оно! – поддакивал Боцзюэ. – Нам с дядей Се спасибо должна говорить. Знаешь, сколько нам батюшку пришлось уговаривать. Без наших хлопот где бы ей голову приклонить?!
– Что и говорить! – вторил ему певец. – Без батюшки горя бы хлебнула. На что у нас мамаша, и та ничего бы не сделала.
– Да, у вашей хозяйки, кажется, скоро день рождения? – подхватил Боцзюэ. – Я батюшку подговорю, мы вместе придем ее поздравить.
– Не извольте беспокоиться! – говорил певец. – Как дело уладится, мамаша с Гуйцзе всех вас пригласят.
– Одно другому не мешает. Поздравить лишний раз не помешает, – продолжал свое Боцзюэ и подозвал Ли Мина: – На, выпей за меня чарочку. Я нынче целый день пил, больше не могу.
Ли Мин взял чарку и, встав на колени, выпил до дна. Се Сида велел Циньтуну поднести ему еще.
– Ты, может, есть хочешь? – спросил Боцзюэ. – Вон на столе сладости остались.
Се Сида подал ему блюдо жареной свинины и утку. Певец взял блюда и пошел закусывать. Боцзюэ подхватил палочками полпузанка и сунул ему со словами:
– Сдается мне, ты таких кушаний в этом году и не едал. На, попробуй.
– Ну дай же ему все, что есть, – вмешался Симэнь. – К чему на столе оставлять?
– Ишь какой! – возразил Боцзюэ. – После вина проголодаюсь, сам еще съем. Ведь рыба-то южная. В наших краях в год раз и бывает. В зубах застрянет, потом попробуй понюхай – благоуханье! Отдай – легко сказать. Да такую и при дворе вряд ли пробуют. Только у брата и доводится лакомиться.
В это время Хуатун внес четыре блюдца – с водяными орехами, каштанами, белыми корнями лотоса и мушмулой. Не успел Симэнь к ним притронуться, как Боцзюэ опрокинул блюдце себе в рукав.
– Мне-то хоть немножко оставь, – сказал Се Сида и высыпал в рукав водяные орехи.
Только корни лотоса остались на столе. Симэнь взял корешок в рот, а остальное отдал Ли Мину. Он наказал Хуатуну принести певцу еще мушмулы, Ли Мин спрятал ее в рукав, чтобы угостить дома мамашу. Полакомившись сладостями, он взял гусли и заиграл.
– Спой «Перила, заросшие пыльником», – заказал Боцзюэ.
Ли Мин настроил струны и запел:
Весною свежи травы у реки, Но умерла душа моя наверно, Лишь пальцы пляшут по перилам нервно, Молчат цветы, безмолвны мотыльки. Терзает грудь огонь былой тоски, И дух весенний больно чувства ранит, А ивы пух кружится утром ранним, И опадают сливы лепестки, В прощальной неге льнут к ним мотыльки. Все как и прежде в побнебесье вечном: Ликует жизнь в кружении беспечном, Лишь мы с тобой отныне далеки. В начале весны мы расстались, И яблони лишь зацвели, Бутоны едва раскрывались, Едва пробуждались шмели. Нежданно в начале недели Горяч стал полуденный сад. Вот лотосы пылко зардели, Гранаты струят аромат. Но ветер влетел, безобразник, С платанов одежды сорвал, Все астры созвал он на праздник, Багряно-златой карнавал. В дворцах – благовонные свечи, В садах – слива в зимнем цвету, Искрятся снежинки под вечер… Так годы скользят в пустоту. Зимою сменяется лето, Досадой – сердечная боль. Один-одинешенек где-то Томится возлюбленный мой. Поначалу – радость встречи; Вздохи тяжкие – потом. Все любовники беспечны На рассвете молодом. Весны в поцелуях спешных Растранжирим в пух и прах. Только в сумерках кромешных – Сожаленье, стыд и страх. Долгой ночкою постылой В одиночку пьем вино. Лишь во сне теперь, мой милый, Нам свиданье суждено.На мотив «Коробейника»:
Скорей бы свадьбы день настал, Сбылось бы все, о чем мечтал, Ведь мне завещано судьбой Дожить до старости с тобой.Заключительная ария на мотив « Миром и покоем упоен»:
Мне клялся юноша беспечно: «В любви сольемся мы навечно, Устроим счастья пышный пир, Ты – мой единственный кумир! Под пологом любви сердца Пусть бьются рядом без конца!» Я, легковерная, отныне Страдаю горько – сердце стынет.В тот день пропировали до самых фонарей. Боцзюэ и Сида дождались, когда им подали горошек с рисом, поели и стали собираться.
– Ты завтра занят, брат? – спросил Боцзюэ.
– Да, с утра еду на пир в поместье смотрителя гончарен Лю, – отвечал Симэнь. – Их сиятельства Ань и Хуан вчера приглашали.
– Тогда Ли Третий и Хуан Четвертый пусть послезавтра придут, – заметил Боцзюэ.
Симэнь кивнул головой в знак согласия.
– Только пусть после обеда приходят, – добавил он.
Боцзюэ и Сида ушли. Симэнь велел Шутуну убрать посуду, а сам направился к Юйлоу, но не о том пойдет речь.
Симэнь встал рано, позавтракал и, нарядившись в парадное платье, с золотым веером в руке верхом отбыл не в управу, а на пир к смотрителю гончарен Лю, который жил в поместье в тридцати ли от города. Хозяина сопровождали Шутун и Дайань, но не о том пойдет речь.
Воспользовавшись отсутствием Симэня, Цзиньлянь договорилась с Пинъэр, чтобы та добавила к трем цяням, полученным от Цзинцзи, своих семь цяней. Они велели Лайсину купить жареную утку, пару кур, на один цянь закусок, а также жбан цзиньхуаского вина, кувшин белого вина, на один цянь пирожков с фруктовой начинкой и сладостей, а его жене приказали готовить стол.
– Сестрица! – обратилась Цзиньлянь к Юэнян. – Тут как-то падчерица выиграла у зятя три цяня. Сестрица Ли семь добавила. Вот мы и решили угощение устроить. Сестрица, приглашаем тебя в сад.
Сначала Юэнян, Юйлоу, Цзяоэр, Сюээ, падчерица и Гуйцзе пировали в крытой галерее. Потом вино и закуски перенесли в самую высокую в саду беседку Спящих облаков, где одни играли в шашки, другие метали стрелы в вазу. Юйлоу с Цзяоэр, падчерицей и Сюээ поднялись в терем Любования цветами и, опершись на перила, смотрели вниз. Их взору предстали цветник из пионов, клумбы гортензий, яблоневая веранда, беседка алых роз, беседка вьющихся роз и розарий. Словом, тут всегда благоухали цветы, круглый год ликовала весна.
Когда они вышли из терема, в беседке Спящих облаков Сяоюй с Инчунь продолжали угощать Юэнян.
– Что ж мы зятюшку-то не позвали? – вдруг вспомнила она.
– Его батюшка за город отправил, – пояснила падчерица. – К Сюю за деньгами поехал. Скоро, наверно, воротится.
Немного погодя появился Чэнь Цзинцзи. Одет он был в легкий халат из темного шелка, обут в прохладные туфли, над которыми виднелись светлые чулки, на голове красовались четырехугольная шапка с кистью и золотая шпилька. Поклонившись Юэнян и остальным хозяйкам, он сел рядом с женой.