Цветы Сливы в Золотой Вазе или Цзинь, Пин, Мэй
Шрифт:
Где ж тут ему постичь тайны гармонии правленья! Одной заботою томим – как еще польстить, чем Государю угодить? И впрямь, он шуткой кровавую битву затеет, а хвастовством взбаламутит горы и моря. Указ фальшивый сочинит – и слышит восторги царедворцев. Его речам лукавым Сын Неба кивает головой. Везет он мрамор в Стольный град – и разоряет жителей по рекам Янцзы и Хуай. Он шлет Государю самшит – и пустеет казна, беднеет народ. Трепещут при Дворе, стенает вся земля.
Да,
Богатство с роскошью в тот час соединились, Гремела музыка, столы от яств ломились.Угостив высокого начальника вином, командующие сели. Вышли пять музыкантов с цитрой, лютней, ксилофоном, красными костяными кастаньетами и запели так, что звуки их чистых голосов и дивных мелодий устремлялись ввысь и кружились средь балок. В тональности чжэн-гун [21]они исполнили арию на мотив «Преисполненный стати»:
Они пели:
Ты теперь и богат и знатен, Государем самим обласкан. Из низов ты наверх поднялся, Получил высокую должность, В страхе держишь столичный округ. Как же ты, государев любимец, От князей принимаешь поклоны, Долг презрев, сострадание к ближним?!На мотив «Катится расшитый мяч»:
Велишь копать пруды и водоемы, Возводишь внукам пышные хоромы, Где только можешь, ты скупаешь земли, Своим корыстным устремленьям внемля. Все блага у тебя давно в избытке, А вот соседа оберешь до нитки. На гибель обрекая непокорных, Талантов людям тоже не прощаешь, Зато льстецов ничтожных приближаешь Да поощряешь подхалимов вздорных. Ты справедливость на земле убил, Ты помутил и Сыну Неба зренье. Все люди четырех морей в смятеньи, Ждут: в сети Неба ты бы угодил [22].На мотив «Поразительный сюцай»:
Ты радуешь государя Угодливой, льстивой речью, Мешаешь преданным, честным Отчизну вести к расцвету. На лучших всегда клевещешь, «Деянья» твои ничтожны!.. Как вылечить давний недуг, Чтоб сохранились устои?На мотив «Катится расшитый мяч»:
Идешь тропой кривою Чжао Гао [23], Хитришь, коварный интриган, лукаво, Копируя Туань Гу – кровопийцу [24], Ты подло подсылаешь пса-убийцу. Уроки лжи берешь ты у Ван Мана [25], Двулично лицемеря неустанно. Копируя Дун Чжо [26], ведешь игру бесчестно. Оруженосцев окружен ты свитой, Сановников страшит суровый вид твой; А оды славят сладостно-прелестно. Хитро ульстивший тигра рыжий лис, Ты создал клику подлецов лихую, Карает правду острый меч втихую, А кривды океаном разлились.Заключительная ария:
Драгоценные чаши, одни – именные, Другие – безвестные. Век в борьбе добродетельные и дурные, Лиходеи и честные. Что ты знаешь о вечных законах природы, Об истинах жизни? Есть разбойники – целые губят народы В своей же отчизне, Придворные да высокосановные Позорят халаты [27], Награды у них, полномочья верховные, – Жаль, заслуг маловато. Ты вот власть захватил и на слабых глядишь Так сурово и грозно. А в беде и раскаешься и заюлишь, Только тщетно и поздно… Обличить твои козни не хватит бамбука… Оголи хоть все Южные горы. Даже воды Восточного моря не смоют Злодеяний твоих и позора!..Осушив по три кубка, командующие выслушали певцов и стали откланиваться. Чжу Мянь проводил их до дверей и вернулся в залу. Музыка утихла, и дворецкий объявил о придворных. Главнокомандующий велел внести большой стол и расположился в покрытом тигровой шкурой кресле.
– Первыми просите заслуженных государевых родственников и дворцовых смотрителей-фаворитов, приближенных и писцов, – распорядился он.
Они поднесли подарки и немного погодя удалились. За ними начался прием глав пяти управлений и семи подразделений и северных полицейских гарнизонов. С официальными визитными карточками перед Чжу Мянем предстали высшие чины сыскной полиции и полицейского надзора, судебные инспектора и следователи, начальники дозора, полицеймейстер Столичного округа и командир императорского эскорта, главный тюремный надзиратель и старший полицейский надзиратель над тысяцкими и сотскими.
После них стали вызывать по очереди судебно-уголовных надзирателей тринадцати провинциальных управ обоих берегов реки Хуай и двух частей Чжэцзяна [28], Шаньдуна и Шаньси, Гуандуна и Гуанси, Хэдуна и Хэбэя, Фуцзяни и Гуаннани, а также Сычуани. Симэнь и Хэ Юншоу оказались в пятой очереди. Дворецкий поспешно положил на стол визитную карточку старшего дворцового евнуха-смотрителя Хэ. Они внесли подарки и стали внизу у ступеней, ожидая вызова. Симэнь поднял голову и огляделся. Его взору предстала огромная зала, окруженная располагающим к прогулкам взгорьем с многочисленными вьющимися тропинками. Крышу залы украшали двойные карнизы и резные водостоки. Были высоко подняты жемчужные занавеси. Зал окружали увитые зеленью балюстрады. Наверху красовалась дарованная Его Величеством Хуэй-цзуном ярко-красная вывеска, на которой рукою императора были начертаны золотом крупные иероглифы: «Зала Личного телохранителя».Да, вот где глава и уши, клыки и когти государя! Сюда водят пытать и сходятся на тайные сговоры. Вот где чаще всего казнят и четвертуют. По обеим сторонам залы были расположены шесть флигелей, отделенных друг от друга обширными дворами. В залу вело высокое крыльцо с широкими ступенями. На возвышении в ярко-красном облачении восседал главнокомандующий Чжу. Когда выкликнули имена обоих тысяцких, они с приветственными возгласами стали подниматься по ступеням и, очутившись под карнизом, оба пали ниц.
– Зачем же ваш родственник старший дворцовый евнух-смотритель беспокоился о подношении? – спросил их Чжу Мянь и, распорядившись убрать подарки, заключил: – Службу несите ревностно и с усердием. Я все устрою как и полагается. А вы ждите высочайшей аудиенции. Свидетельства на должность получите потом в ведомстве.
– Есть! – в один голос отозвались Симэнь и Хэ.
– Встать! Аудиенция окончена! – крикнула стража.
Вышли они через боковые двери. Миновав главные ворота, они хотели было обождать Бэнь Дичуаня с коромыслами, но тут прискакал с красными визитными карточками гонец.
– Их превосходительства Ван и Гао прибыли, – доложил он.
Симэнь и Хэ быстро отошли к воротам соседнего дома и стали наблюдать. Послышались крики стражников, разгонявших с дороги зевак. Свита – люди и кони – запрудили всю улицу и переулки. Наконец показались командующий восьмисоттысячным войском дворцовой стражи Ван Е, князь Западной Лун [29], и главнокомандующий лейб-гвардии Гао Цю в ярко-красных халатах и нефритовых поясах, восседавшие в паланкинах. Толпившиеся у ворот командующие с мест тотчас же куда-то исчезли. Наконец-то появился Бэнь Дичуань с коромыслами. Им незаметно подвели коней, и Симэнь с Хэ верхом вернулись к себе.
Да,
Не будь таких у власти негодяев, В Китае не лилась бы кровь людская.Вот почтенный читатель, бабы в семьи вносят разлад, а ничтожные царедворцы баламутят Империю. Так оно и ведется. Понимавшие тогда уж полагали, что Поднебесную захватят разбойники. И в самом деле, если в третий год под девизом Всеобщего Согласия Хуэй-цзун и Цинь-цзун все еще охотились с собаками на севере Империи, то Гао-цзуну [30]уже пришлось перебраться на юг и Поднебесная оказалась плененной. Как это тяжело!!! У летописца не хватает слов, чтоб выразить всю горечь.
Тому свидетельством стихи:
Сановники нечестивые наносят отчизне урон. Правитель, слугу ничтожного гони из покоев вон. «Разбойников шесть – под корень!» [31] Напрасны, увы, заклинанья, Когда императоры оба томятся в далеком изгнанье. [32]Если хотите знать, что случилось потом, приходите в другой раз.
ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ