Чтение онлайн

Ли Цзяоэр пошла искать лиловые туфли. Она перерыла четыре небольших позолоченных сундука обуви, но отыскать среди больше чем сотни пар нужную ей так и не удалось.

– Они тут должны быть, – уверяла Инчунь. – Надеванные матушка сюда складывала.

Инчунь вышла из кухни спросить Сючунь.

– Помню, матушка как-то целый узел обуви положила в сундук на кухне, – сказала Сючунь.

Они открыли сундук, в котором лежал большой узел новых туфелек.

Все спешили обрядить покойницу. Симэнь послал в большую залу слуг, велел им снять со стен свитки картин и каллиграфических надписей и расставить экраны и ширмы. Потом слуги перенесли туда на широкой доске Пинъэр и положили на небольшой стол, подостлав под нее парчовый тюфяк. Усопшую накрыли бумажным покрывалом. Рядом на столике воскурили благовония и зажгли сопровождающий покойницу неугасимый светильник. К ней приставили двух подростков. Один должен был бить в гонг, а другой – возжигать жертвенную бумагу. Дайань был отправлен за геомантом Сюем.

Когда Юэнян кончила одевать Пинъэр и вышла, покои усопшей заперли, оставив только комнату с каном, где разместились горничные и кормилица. Лишившись хозяйки, в три ручья проливала слезы тетушка Фэн. Монахиня Ван, молясь за упокой души усопшей, бормотала псалмы из «Спасения обиженных чад», «Сердца премудрости просветленной», «Сурангама-сутры» и «Канона Исцелителя», [1020] возглашала мантру Великоскорбящей о срединном пути [1021] и просила Путь указующего владыку бодхисаттв провести новопреставленную в царствие тьмы.

Симэнь, бия себя в грудь и гладя Пинъэр, продолжал с плачем причитать до тех пор, пока не сорвал голос.

– О моя добрая и справедливая! – повторял он.

Суматоха продолжалась вплоть до крика петухов, когда Дайань привел геоманта Сюя. [1022]

– Я глубоко опечален кончиной вашей почтенной супруги, – поклонившись Симэню, начал геомант. – Когда произошло несчастье?

– Уснула она в четвертую ночную стражу, – пояснял Симэнь. – После хлопот все крепко спали… Так что и сами не знаем точно, в котором часу.

– Которой супругой была усопшая? – спросил Сюй.

– Шестой, – отвечал Симэнь. – Она давно страдала от недуга.

– Ничего, – успокоил хозяина геомант и велел слугам зажечь светильник, потом приоткрыл бумажное покрывало и увидел, что пальцы Пинъэр показывают число, означающее пятую стражу.

– Сударыня скончалась в первой половине пятой стражи, окончательно отошла при втором ударе пятой стражи, а дух начала испускать еще в предшествующий послеполуночный час под вторым знаком чоу, [1023] – заключил Сюй.

Симэнь распорядился подать тушечницу и кисть, а геоманта попросил составить свидетельство.

При свете лампы геомант достал из темной сумы численник на все века и, заглянув в него, спросил фамилию усопшей и восемь знаков даты ее рождения.

Свидетельство гласило:

Юэнян велела Дайаню выйти и попросить геоманта заглянуть в «черную книгу» чтобы узнать грядущее усопшей.

Сюй, один раз справившись в тайной книге о силах тьмы и света, сказал:

– Нынче день тринадцатый, бин-цзы, а «усопшие в час двадцать шестой, цзи-чоу, [1027] на небе попадают в чертоги Драгоценной Вазы, а на земле – в область Ци». [1028] В прежней жизни сударыня была мужчиною в семействе Ванов из Биньчжоу, [1029] который заколол овцу перед окотом. В нынешнем своем рождении под знаком барана она стала женщиной, по природе нежной и уступчивой, но вынашивала темные замыслы еще с детских лет. Родители усопшей умерли, а родственники поддержки не оказали, и она, став наложницей, сносила надругательства со стороны хозяйки дома. Был у нее муж, но и на него она не могла положиться. Ее постигли в жизни неудачи и горести. Женщиной средних лет она обрела знатного мужа, но постоянно страдала от недугов. Ей не сопутствовало согласие. Сын ее умер младенцем, отчего, охваченная горем, она слегла. Открывшиеся кровотечения и довели ее до смерти. Душа ее девять дней назад вселилась в дочь, родившуюся в доме командующего Юаня, который проживает в Бяньляне столичной области Кайфэн в провинции Хэнань. Ей предстоит познать горькую нужду, но в двадцать лет на ней женится старый богач. По достижении средних лет она насладится счастьем, а в сорок два года, сраженная гневом, погибнет.

Геомант закрыл «черную книгу» и все женщины тяжело вздохнули.

Симэнь попросил геоманта определить сроки сооружения усыпальницы и погребения.

– Позвольте вас спросить, почтеннейший сударь, – обратился к хозяину Сюй. – Как долго вы намереваетесь оставлять усопшую в доме?

– Только преставилась и сразу хоронить? – говорил со слезами на глазах Симэнь. – По крайней мере седмиц на пять надо оставить.

– Через пять седмиц не предвидится дня, подходящего для погребения, – заметил геомант. – Зато через четыре, в день тридцать четвертый, дин-ю, то есть восьмого в десятой луне, полуденный час под знаком седьмым – у – самое подходящее время для устройства усыпальницы, а в день тридцать восьмой, синь-чоу, то есть двенадцатого, предполуденный час под шестым знаком, сы, будет благоприятен для выноса и не повредит никому из близких.

– Ладно, – заключил Симэнь. – Вынос состоится двенадцатого в десятой луне. Но не раньше!

Геомант внес в свидетельство сроки положения во гроб, выноса и погребения и возложил его на покойницу.

– Девятнадцатого утром состоится положение во гроб, – сказал Симэню геомант. – Попрошу вас, сударь, приготовить все, что полагается.

Только отпустили геоманта, забрезжил рассвет. По распоряжению Симэня за город поскакал верхом Циньтун, чтобы позвать шурина Хуа Старшего. Слуг отправили оповестить о кончине Пинъэр всю родню. Посыльный уведомил управу о трауре Симэня. Весь дом готовился к похоронам. Дайань привез с Львиной двадцать кусков отбеленного сычуаньского газа и тридцать кусков белого полотна. Портному Чжао было велено нанять целую артель портных, которые, расположившись в западном флигеле, шили первым делом шатры, пологи и чехлы на мебель, а также саван, покрывало, бинты и пояса для усопшей. Потом портные сшили каждой женщине траурные кофту и юбку, а каждому слуге – белую головную повязку и белый длинный халат. [1030] Бэнь Дичуаню была вручена сотня лянов серебра, на которую он закупил в загородных лавках тридцать кусков пенькового полотна [1031] и двести штук желтого траурного шелка. Нанятые плотники строили во внутреннем дворе пять больших навесов.

Воскрешая в своем воображении образ Пинъэр, ее движения и жесты, перебирая в памяти ее достоинства, Симэнь вдруг вспомнил, что до сих пор не позаботился о создании портрета усопшей и позвал Лайбао.

– Не знаешь, где бы найти художника, а? – спросил он слугу. – Надо будет портрет написать. Я совсем, было, запамятовал.

– Раньше нам разрисовывал экраны господин Хань, – говорил Лайбао. – Он состоял в свое время придворным живописцем при дворце Всеобщего Согласия, [1032] но был разжалован и поселился в здешних местах. Он мастер писать портреты.

– А где он живет? Можешь его пригласить? – спросил Симэнь.

– Приглашу, – отвечал Лайбао и удалился.

Целую ночь не сомкнул глаз Симэнь. Напряженные ночные хлопоты и тяжкое горе настолько вывели хозяина из себя, что он в раздражении ругал служанок, ногами пинал слуг. Он не отходил от покойницы и громко рыдал. Рядом с ним стоял Дайань и тоже плакал.

У Юэнян с Ли Цзяоэр, Мэн Юйлоу и Пань Цзиньлянь разошлись из-за ширмы, за которой стояли.

Горничные и служанки, видя как убивается Симэнь, предлагали чаю, но он со злостью прогонял их.

– Вот разошелся! – ворчала Юэнян. – Раз умерла, значит умерла. Ее плачем не вернешь. Погоревал – и будет. К чему эти крики? Спать – не спит, не умоется, не причешется. Хоть бы глоток вина или воды в рот взял. Ведь до пятой стражи за ночь-то досталось. Да так-то и железный не выдержит. Хоть причесался бы да поел чего. А сам свалится, что тогда?

– Он уж давно не причесывается и не умывается, – заметила Юйлоу.

– Я слугу к нему посылала с водой, а он его пинком выгнал, – говорила Юэнян. – Кто теперь посмеет к нему пойти?