Цветы сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй
Шрифт:
Стоявший рядом сюцай Вэнь отвесил поклон правителю, и все трое сели выпить по чашке чаю. Потом правитель встал и откланялся. Его провожал за ворота к паланкину сюцай Вэнь.
В крытой галерее разошлись после обеда.
На другой день в паланкине прибыла певица Чжэн Айюэ. На ней была белая расшитая облаками накидка из тафты и голубая шелковая юбка. Ее прическу поддерживали жемчужный ободок и белый с бахромою платок. Айюэ предстала пред гробом и зажгла благовония. Видя, что певица принесла с собою восемь блюдец пирожков с кренделями и отвар с мясом трех жертвенных животных, Юэнян тотчас же поднесла ей сшитую из целого куска тафты траурную юбку. У Иньэр и Ли Гуйцзе пожертвовали на заупокойные службы по три цяня серебра, о чем Юэнян сообщила Симэню.
– Дай каждой по куску тафты и по траурному платку, – распорядился он.
Юэнян угостила их чаем и оставила на ночь.
К вечеру собрались родные, друзья и приказчики, чтобы провести ночь с Симэнем. Была приглашена хайяньская театральная труппа. [1047] Актеры Ли Мин, У Хуэй, Чжэн Фэн и Чжэн Чунь прислуживали гостям.
Поздним вечером в крытой галерее накрыли пятнадцать столов, за которыми расположились сват Цяо, шурины У Старший, У Второй и Хуа Старший, свояки Шэнь и Хань, сюцаи Ни и Вэнь, лекарь Жэнь, Ли Чжи и Хуан Четвертый, Ин Боцзюэ, Се Сида, Чжу Жинянь, Сунь Молчун, Бай Лайцян, Чан Шицзе, Фу Цзысинь, Хань Даого, Гань Чушэнь, Бэнь Дичуань, У Шуньчэнь и двое племянников, а также человек восемь соседей. На столах стояли блюда с обильной снедью. В десятке высоких подсвечников ярко горели толстые свечи.
1047
Хайянь – уезд в провинции Чжэцзян, на юго-восточном побережье Китая. «Хайянь» буквально означает «морская соль». Хайяньские пьесы как особый вид драматического искусства зародились там в XV–XVI вв. и пользовались большой популярностью в эпоху Мин.
Залу закрывали спущенные занавески. Женщинам устроили столы неподалеку от гроба, и им приходилось смотреть представление из-за ширм.
После поклонения у гроба Симэнь и Цзинцзи поблагодарили гостей, и все сели за стол.
Актеры ударили в гонги и барабаны. Началось представление под названием «История нефритового браслета, или Любовь Вэй Гао и Юйсяо в жизни минувшей и после возрождения». [1048]
Симэнь распорядился, чтобы четверо солдат подавали закуски и блюда, а Циньтун, Цитун, Хуатун и Лайань – сладости. Ли Мин, У Хуэй, Чжэн Фэн и Чжэн Чунь разливали вино.
1048
Речь идет либо о пьесе «Записки о нефритовом браслете» («Юй хуань цзи»), драматурга XV–XVI вв. Ян Жоушэна, либо об аналогичном предшествующем произведении на тот же сюжет «Любовь девицы Юйсяо в жизни минувшей и после возрождения» («Юйсяо-нюй лян ши инь юань», в дословном переводе – «Любовный союз девицы Юйсяо в двух жизнях», ранее, в гл. XLI из него был заимствован цикл романсов, см. примеч.) более известного автора Цяо Цзи (1280?-1345). В тексте романа названия обеих пьес слиты в единую формулу. В свою очередь их общий сюжет восходит к истории, изложенной литератором IX в. Фань Шу в авторском сборнике жанра би-цзи «Дружеские отчеты Юань Си» («Юаньси ю и»), а также близком по времени появления анонимном «Повествовании о Юйсяо» («Юйсяо чжуань») в жанре сяо-шо, и повествующий о любви танского полководца Вэй Гао и дочери содержательницы веселого дома девицы Юйсяо. Молодой Вэй Гао уезжает в столицу сдавать экзамены. Юйсяо хранит ему верность и ждет его, но, не дождавшись, умирает с тоски. По прошествии изрядного времени, когда Вэй Гао уже занимает высокий пост, ему опять встречается Юйсяо в новом воплощении, и они уже заключают брак. От этой мистической коллизии происходит название пьесы Цяо Цзи, а заглавие Ян Жоушэна связано с тем, что Вэй Гао дарит Юйсяо на память нефритовый браслет. Данный сюжет, как считают исследователи, был использован Ланьлиньским насмешником в гл. II «Цзинь, Пин, Мэй», где описывается любовь Симэнь Цина к молоденькой певице Ли Гуйцзе. Эту аналогию замечает и сама Гуйцзе, присутствующая при данном представлении после смерти Пинъэр. Она со смехом говорит о сходстве сводника Бао в пьесе и Ин Боцзюэ, дружка Симэня, который помог ему добиться ее расположения. Вообще подобные внутренние переклички очень характерны, как для стиля «Цзинь, Пин, Мэй», так и вообще для китайской литературы.
Сперва на траурной сцене появился актер, исполнявший Вэй Гао. Когда он спел арию и удалился, на сцену вышла героиня Юйсяо, тоже исполнившая арию. Подали отвар, рис, мясо и гуся.
– Брат, я слыхал, у тебя три барышни-певички находятся? – обратился к хозяину Боцзюэ. – Почему бы их не позвать, а? Почтенному свату Цяо и господам шуринам услужили бы. Чего будут зря представление-то глядеть? Больно они ловки!
Симэнь кликнул Дайаня.
– Ступай сестриц позови, – распорядился он.
– Не надо, – остановил его сват Цяо. – Они ведь пришли с покойной проститься. Зачем же их заставлять?
– Э, вы не правы, дорогой сватушка! – возразил Боцзюэ. – Этим потаскушкам только дай волю… – Он обернулся к Дайаню: – Ступай и тащи их сейчас же! Скажи, батюшка Ин, мол, понимает, что вы пришли отдать последний долг усопшей, но должны и у стола послужить.
Дайань ушел и долго не появлялся.
– Как узнали, что вы, батюшка Ин, зовете, ни одна не пошла, – доложил, наконец, вернувшись, слуга.
– Ах так! – воскликнул Боцзюэ. – Я сам пойду притащу!
Он встал из-за стола, сделал несколько шагов и вернулся на место.
– Чего ж не идешь? – засмеялся Симэнь.
– Меня так и подмывает притащить этих потаскух, – говорил Боцзюэ. – Дай только немного успокоиться. Я им покажу!
Немного погодя он опять послал за певицами Дайаня.
Наконец, не спеша, вышли три певицы, одетые в белые накидки из тафты и голубые атласные юбки. Они поклонами приветствовали гостей и, улыбаясь, встали в сторонку.
– Тут вас ждут, а вы мешкаете, выходить не желаете? – выговаривал Боцзюэ.
Певицы молчали. Они обнесли гостей вином и сели за отдельный стол.
Послышались удары в барабан и музыка. Объявление возвещало о начале представления.
На сцене появились Вэй Гао и Бао Чжишуй. [1049] Они приблизились к дому, где жила Юйсяо, и навстречу им вышла мамаша.
– Ступай, вызови ту барышню! – приказал Бао Чжишуй.
– Зачем же вы, сударь, так грубо? – говорила мамаша. – Как это «вызови»? Моя дочка не ко всякому выходит. Только когда ее вежливо попросят.
Ли Гуйцзе засмеялась.
– Этот Бао ни дать, ни взять Попрошайка Ин, – заметила она. – Лезет нахрапом, нахал.
1049
В оригинале – Бао Чжиму, в более поздних вариантах – Бао Чжибэнь. Исправлено по тексту драмы Ян Жоушэна, где фигурирует Бао Чжишуй.
– Ах ты, потаскушка! – откликнулся Боцзюэ. – Может, я и нахрапом лезу, да меня мамаша твоя вон как обожает.
– Обожает, когда за ворота провожает, – заключила Гуйцзе.
– Хватит! – прервал их Симэнь. – Дайте посмотреть! Кто слово скажет, большую чарку пить заставлю.
Боцзюэ примолк. Актеры после очередного выхода удалились.
Из залы слева, из-за траурных штор, представление смотрели невестки У Старшая и У Вторая, золовка Ян, матушка Пань, свояченицы У Старшая и Мэн Старшая, супруга У Шуньчэня – Чжэн Третья и госпожа Дуань Старшая. Рядом с ними были У Юэнян и остальные жены хозяина. По правую руку из-за штор за игрой актеров следили, столпившись, Чуньмэй, Юйсяо, Ланьсян, Инчунь и Сяоюй. Когда мимо них со сладостями и чаем проходила кухонная служанка Чжэн Цзи, ее окликнула Чуньмэй.
– Это ты кому? – спросила она.
– Тетушке У Старшей и матушкам, – отвечала Чжэн Цзи.
Чуньмэй взяла с подноса чашку. Тут Сяоюй услыхала со сцены, что героиню зовут Юйсяо и схватила ее тезку, горничную Юйсяо, за рукав.
– Чего стоишь как вкопанная, потаскушка? – обратилась она к горничной Юйсяо. – Слышишь, тебя мамаша кличет? Ступай, хахаль пришел.
Сяоюй так толкнула Юйсяо, что та, не удержавшись, отскочила за занавеску, задела невзначай Чуньмэй и расплескала чай.
– Вот потаскуха нескладная! – заругалась на нее Чуньмэй. – Ишь, расходилась! С чего это тебя бесит, а? Всю юбку залила. Как еще чашку не разбила.
Перебранку услышал Симэнь и послал Лайаня узнать, что там за шум.
Чуньмэй села на стул.
– Вон Юйсяо расходилась, – объясняла она. – Так и скажи: завидела шлюха хахаля вот и взбесилась.
Симэнь не придал значения тому, что сказал слуга, Юэнян же подошла к горничным и сделала выговор Сяоюй.
– А ты чего тут торчишь весь день? – говорила хозяйка. – Где твое место? Ступай за моими покоями больше присматривай!
– Туда молодая госпожа только что пошла, – отвечала Сяоюй. – И матери наставницы там.
– Сукины дети! – ругалась Юэнян. – Нельзя вас на представление пускать! Непременно какой-нибудь фортель да выкинете.
При появлении Юэнян Чуньмэй тотчас же встала.
– Все они, матушка, одного поля ягоды, – говорила Чуньмэй. – Носятся как угорелые. Для них никаких приличий будто и не существует. А то пойдут улыбаться да хихикать при посторонних.
Юэнян приструнила горничных и вернулась на свое место.
Первыми откланялись сват Цяо и сюцай Ни. За ними стали собираться свояк Шэнь, лекарь Жэнь и свояк Хань, но их удержал Боцзюэ.