Цветы сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй
Шрифт:
На мотив «Беспечные, веселимся»:
Когда в ночи мы пировали столь беспечно,Поверив, что судьбою связаны навечно,И наслаждались единением сердец,Могла ли я предвидеть радости конец?В покоях расписных так льнули мы друг к дружке!Надменный баловень! Ты взял от той пирушкиВсе: шпильку, веер, кастаньеты-погремушкиИ крошку-бабочку на шелковой подушке.На мотив «Терзает ревность»:
Молода я и красива,В ласках – трепетно стыдлива.Мы с тобой в любви счастливой,Словно уточки под ивой,Извелись в утехах резвых,Полупьяны, полутрезвы,В половину одурев,Утонуть в любви успев.Ныне тяжко мне и жутко,И под полог парных утокПросочился холодок.Как возлюбленный жесток!Как судьбы непрочна милость!Вдруг упала и разбиласьШпилька-феникс на две части –Раскололось наше счастье.На тот же мотив:
Ты слова любви при встречеТолько молвил осторожно –Опрокинула я свечи,Отвернулась в гневе ложном.Но тайком ждала под вечер,Тень платана за окошком,Берегла цветок сердечный,И весеннею дорожкой,Разрезая мох подмлечныйОстроносой нежной ножкой,Шла… Росинками отмеченБашмачков узор немножко.На тот же мотив:
Нежный друг, любовник хрупкий,Как утес неумолим!Раскрошил мои скорлупки —Околдована я им!Что мне матери совет!Мой красноречив ответ:На хунаньской блёклой юбкеКровью ал кукушкин цвет.. [1337]1337
Кукушкин цвет (цзюань-хуа, или ниже: ду-цзюань-хуа) – буквальный перевод китайского названия индийского рододендрона (Rhododendron indicum Sw.), а также обобщающего названия некоторых растений из вересковых и пасленовых, обладающих тычинками с отверстиями на верхушках пыльников и являющихся сильнодействующими наркотиками, как то: Азалия, Андромеда, Рододендрон и Хиоскиамус. Кукушкины цветы – излюбленный мотив полихромной живописи и прикладного искусства и, кроме того, это символ прекрасного пола. Здесь использован в иносказательном смысле как образ дефлорации.
Услышав этот романс, Пань Цзиньлянь поняла, что Симэнь Цин тоскует по Ли Пинъэр. Как только певцы пропели последнюю строку, Цзиньлянь у всех на глазах притворно закрыла лицо руками и покачала головой.
– Ах, сынок! Попал ты бедный, как Чжу Бацзе в холодную лавку, [1338] – стыдила его Цзиньлянь. – Какой ты сидишь кислый да угрюмый! Что? Нет зазнобушки рядом? Ведь не девицей она пришла, а бабой замужней. Как же это у нее, бесстыжий ты негодник, «кровавым стал кукушкин цвет», а?
1338
Попал, как Чжу Бацзе в холодную лавку, – сравнение, указывающее на посрамление. Речь идет о персонаже знаменитого романа «Путешествие на Запад» – кабане, который систематически попадал впросак.
– Да слушай же! Будет тебе придираться-то, рабское твое отродье! – оборвал ее Симэнь. – Болтает невесть что.
Певцы запели романс на тот же мотив:
У меня, когда я с ней,Уши красны, как в огне,А она, придя в смущеньеИщет в веере спасенье.Пред воротами дворца [1339] Снаряженного бойцаВидит бабочка-девица,Дочка знатного отца.Мы сошлись на полпутиИ, в ночи озолотив,Миг дала лишь насладитьсяИ растаяла, как миф.Не посмел я вслед пуститьсяДрагоценной чаровнице,Нарушать покой цветов –Стен растительный покров.1339
Переводчик В.С.Манухин считает, что здесь имеется в виду дворец Мэнчан-цзюня (он же – Тянь Вэнь, IV–III вв. до н. э.) – знаменитого в древности покровителя воинов и прославленного хлебосола (см. также примеч. гл. I). В гл. 75 «Жизнеописание Мэнчан-цзюня» «Исторических записок» Сыма Цяня (см. русский перевод: Сыма Цянь. Исторические записки, т. 7, с. 173–184. М., 1996) о Тянь Вэне рассказана следующая история. В 299 г., прослышав о его мудрости циньский Чжао-ван назначил его своим советником-сяном, но затем отстранил от дел и даже намеревался казнить. После побега в 298 г. Тянь Вэнь стал сяном у себя на родине при циском Минь-ване но также не надолго, ибо в 284 г., будучи уже сяном вэйского Чжао-вана участвовал в совместном нападении четырех княжеств на Ци. С 283 г. в Ци пришел к власти Сян-ван и, опасаясь Мэнчан-цзюня заключил с ним союз как с равным.
На мотив «На заднем дворике цветок»:
На ложе я грезила. Бабочкой нежнойС любимым порхала в ночи безмятежной.Под звон бубенцов на стрехе за окномДва зеркальца с Вэнем сложила в одно. [1340] Но вновь недвижим Чжо Вэньцзюнь экипаж [1341] –Рассыпался наш зазеркальный мираж,Иссяк аромат орхидей и сандала,За пологом в холоде плакать устала.Опять на Янтай устремляюсь я тщетно. [1342] Любить для девиц ослепляюще вредно!Склонился под вечер к земле Млечный путь,Светильник угас, только мне не уснуть.1340
Речь идет о Вэнь Цзяо (IV в. н. э.), которому посвящена драма Гуань Ханьцина (ок.1210 – ок.1298 гг.) «Нефритовый зеркальный столик Вэнь Тайчжэня». Здесь содержится намек на обычай, по которому муж и жена в разлуке сохраняют половинки зеркала. Соединить их – означает встретиться после разлуки.
1341
Задержать или повернуть назад экипаж Чжо Вэньцзюнь – означает сохранить верность жене на склоне лет. Связан этот образ с эпизодом из жизни Сыма Сянжу, который в пожилом возрасте решил взять наложницу, но после протеста Чжо Вэньцзюнь в поэме «Плач по сединам» отказался от этой мысли.
1342
Пик Солнца (Ян-тай) – см. примеч. к гл. XXIX.
На мотив «Песни молодости»:
Ох!Свищет ветер у окна,Ивы, словно в позолоте,И луна как бы в дремоте,Я весной совсем одна.Ох!В прошлый раз не так в разлукеЖизнь казалась тяжела,Нынче – сгорбилась от муки,Высохла, занемогла.Ох!Ожидать какого чуда?!Возвратишься ты, – но зря!Даже высушив моря.Воместить страданья трудно,Заключительный романс на мотив «Волною принесло»:
Грусть затуманила глаза и сжала брови.Опустошенной даже смерть не внове.Но встречусь с ним – и воспарит душа,И жизнь покажется безмерно хороша.Едва лишь месяц за окном повисМы вместе – пусть не повернется внизПод утро рукоять Небесного Ковша.Певцы умолкли.
Этот цикл романсов вывел Цзиньлянь из себя, и они с Симэнем продолжали, не унимаясь, обмениваться колкостями.
– Да успокойся же ты, сестрица! – не выдержала, наконец, Юэнян. – Вот затеяли! А золовка с невесткой одни там скучают. Идите, составьте им компанию. И я сейчас приду.
Цзиньлянь и Ли Цзяоэр направились в покои к золовке Ян, мамаше Пань и старшей невестке У.
Немного погодя явился Лайань.
– Примите поздравления от тетушки Ин, – обратился он к хозяину. – Дядя Ин пожаловали. Шурин Старший скоро придут.
– Ступай-ка пригласи учителя Вэня, – наказал Симэнь и, обратившись к Юэнян, продолжал. – Распорядись на кухне. Пусть в переднюю залу подадут. А ты, – он обернулся к Ли Мину, – нам петь будешь.
Ли Мин последовал за Симэнем в западный флигель. Симэнь сел рядом с Боцзюэ и поблагодарил за подарки.
– Завтра твою супругу ожидаем, – добавил хозяин.
– Дом не на кого оставить, – отвечал Боцзюэ. – Вряд ли она сможет придти.
Вошел сюцай Вэнь и сложенными на груди руками приветствовал хозяина и гостя.
– Сколько я тебе нынче хлопот прибавил, почтеннейший! – всплеснув руками, воскликнул Боцзюэ.
– Ну что вы! – отозвался сюцай.
Пожаловал и шурин У Старший. После поклонов ему предложили сесть. Циньтун внес свечи. Уселись вокруг жаровни. Лайань расставил на столе чарки и вино.
При освещении Ин Боцзюэ оглядел разодетого хозяина. Симэнь красовался в темном атласном халате, из-под которого виднелась белая шелковая куртка. На халате, отделанном золотом с бирюзой, который украшала квадратная нашивка с разноцветной летящей рыбой, извивался оскаленный с черными выпущенными когтями дракон. У него устрашающе торчали рога, топорщились усы и развевалась густая грива.
Боцзюэ даже подскочил от изумления.
– Братец! – воскликнул он. – Где ты достал такое облачение, а?
Польщенный Симэнь встал и улыбался.
– Вот полюбуйтесь! – сказал он. – А ну-ка, догадайся!
– Понятия не имею! – проговорил Боцзюэ.
– Это мне его сиятельство придворный смотритель Хэ преподнесли, – начал Симэнь. – Они в мою честь угощение устраивали. Холода завернули, вот и дали накинуть этот халат с летящей рыбой. Им он больше не нужен. Двор одарил его сиятельство другим – расшитым драконами о четырех и пяти когтях и с нефритовым поясом. Вот какую оказали честь!
Боцзюэ начал на все лады расхваливать яркий халат.