Цветы сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй
Шрифт:
Да,
В Сычуани теперь возродились они.Свет Будды сияет для чистых сердец.Вдруг: «Грех я узнал, друг, меня извини,В обитель уйду, праздной жизни конец».Журчит ручеек, веселит полну грудь.Ах, как, ароматны весенние дни!Но перст указует к познанию путь:К Хунлянь – Красной Лилии больше не льни.Монахиня Сюэ кончила.
Ланьсян принесла из покоев Юйлоу два короба с затейливо приготовленными постными закусками, фруктами, печеньем и сластями. Убрав со стола курильницу, она расставила яства и чай. Хозяйки вместе с монахинями принялись лакомиться. Немного погодя подали скоромные кушанья и открыли жбан с вином феи Магу. Хозяйки, усевшись вокруг жаровни, осушили чарки.
Юэнян начала партию в кости со своей старшей невесткой У, а Цзиньлянь и Ли Цзяоэр играли на пальцах. Юйсяо разливала вино и под столом подсказывала Цзиньлянь, отчего та все время выигрывала и заставляла Цзяоэр пить штрафные.
– Давай я с тобой сыграю, – обратилась к Цзиньлянь Юйлоу. – А то ты ее обыгрываешь.
Юйлоу велела Цзиньлянь вынуть руки из рукавов и не класть на колени, а Юйсяо отойти в сторону.
В тот вечер Юйлоу заставила Цзиньлянь выпить не одну штрафную чарку, а барышню Юй попросила спеть.
– Спой «Жалобы в теченье пяти ночных страж», [1357] – заказала Юэнян.
Барышня Юй настроила струны и запела высоким голосом.
На мотив «Яшмовые ветки сплелись»:
Багровые тучи сплошной пеленой,И белые пчелы кружат надо мной.Порывистый ветер дыханье обжег.О как ты жесток!А мать и отец укоряют меня,Что сохну и вяну я день ото дня.Где ты, мой ночной легкомысленный бражник?Меня оглушат еженощные стражи!1357
«Жалобы в теченье пяти ночных страж» – начиная с сунского времени и до XX в. в Китае были широко распространены песни, в которых описывалась грусть в разлуке, причем каждый куплет или часть песни как бы соответствовали одной из пяти ночных страж. Нередко в таких песнях описывается человек, которому во сне является любимая или любимый, они счастливы, но наступает утро, герой просыпается – вокруг пустота. Считается, что такие грустные песни зародились в эпоху Сун среди солдат, несших охранную службу по ночам и изливавших в них тоску по семье и дому.
На мотив «Золотые письмена»:
Вот ночь над землей – как жестока разлука.Листочек письма – а о встрече ни звука,И слезы блестят на щеках моих влажных,Считаю все стражи.На мотив «Яшмовые ветви сплелись»:
Повеяло стужей на первую стражу.Себя обнимая, дрожу я и стражду —Не греет. Вторая приблизилась стража…Мне, брошенной, страшно!На тот же мотив:
Когда ты ушел опушалася слива –А нынче кружит поздний лист сиротливо.В мечтах твои руки горячечно глажу…Вторую жду стражу!На мотив «Золотые письмена»:
Я сутками жду безнадежно и кротко.Тебя закружила певичка-красотка.Ты с ней, предназначенной всем на продажу,Уж третюю стражу.На мотив «Яшмовые ветви сплелись»:
Лучина сгорела, а ночь продолжалась.Тебе незнакома, наверное, жалость!Я чахну, болею от горьких лишений,Мой стан исхудал, как когда-то у Шэня. [1358] Она для тебя и нежнее, и краше?..Бессонны три стражи!1358
Поэт Шэнь Юэ (441–513 гг.) – получив отказ от императора в назначении на пост, он жаловался в стихах, что с горя похудел.
На мотив «Золотые письмена»:
Мой стан исхудал, как когда-то у Шэня,Снести невозможно надежд сокрушенье.Ты ей покупаешь парчовые платья,А мне даже зеркала нет на полатях.С болезненным сердцебиеньем не слажу,Четвертую стражу!На мотив «Яшмовые ветви сплелись»:
Про горькие слезы подушка расскажет.Во храме, любви я отрезала дажеСвои вороные тяжелые пряди.Ласкающих пальцев безумия ради,Властитель Судеб, твой привратник на стражеМне путь преградил у земного порога…Как Иву Чжантайскую [1359] бросил бы княжич,Так милый кору обрезает жестоко.Уже побелела ограды стена,Уже побледнела ночная луна.На небе четвертой губительной стражи.В тумане лебяжьем!1359
Чжантайская Ива – см. примеч. к гл. XXIV.
На мотив «Золотые письмена»:
Ужель не вернуть дорогую пропажу?!У терема жду, прислонившись к стене я,От мыслей морозных и слез коченея,Всю пятую стражу.На мотив «Яшмовые ветви сплелись»:
Все жгу фимиамы… Алтарь уже в саже!Молюсь, чтоб тебя не утратить навеки.Румяна и пудру невольно размажу –Подушку зальют красно-белые реки…Насмешников – тьма, нет любовной опеки…Я солью заклею опухшие векиПод крик петушиный на пятую стражу.На мотив «Золотые письмена»:
Закончился страж перестук ежечасный,И ворон замерз и закаркал, злосчастный,Звенят бубенцы под стрехой безучастно,Уснуть не дают. Я смешно и напрасноОбманщика жду и не сплю до рассвета,А он без меня развлекается где-то.На мотив «Яшмовые ветви сплелись»:
Мне брови с утра подводить нету прока,Готовить наряды – пустая морока –Давно миновали свидания сроки…Но вдруг, под стрехой затрещали сороки,Служанка, влетев, прокричала с порога:«Вернулся!» И я испугалась немного.С любимым взойду я под шелковый полог,И день будет долог!На мотив «На заднем дворике цветок»:
Ушел, и полгода ни слуху, ни духу –Нашел себе где-то, видать, потаскуху.А я еженощно считала тут стражиИ думала, ищешь ты славной карьеры,А ты пировал, легкомысленный бражник,Средь дымных цветов, [1360] одурманен без меры.Ночной темноты в одиночестве труся,Свечи до рассвета порой не гасила.Ждала вечерами я вестника-гуся,Но где его, черта, так долго носило!С любимым ласкалась всю ночь и весь день я,И знала, что это, увы, сновиденья.1360
Средь дымных цветов – то есть среди певичек-гетер (см примеч. к гл. XII).
На мотив «Ивовый листочек»:
Ах!Под брачным покрывалом из парчиЛюбовный шепот больше не звучит.Увидят все: мой свадебный обрядУ духа моря в храме претворят. [1361] Свидетель Небо, не на мне вина,А на тебе, нестойком, как волна.Заключительная ария:
Под пологом с кистями из парчиДва сердца, как одно, стучат в ночи.Под покрывалом шелковым прозрачнымПредела нет счастливым играм брачным.1361
Смысл данной строки, содержательно повторяющей стих из гл. XLIV (исполняемый Ли Гуйцзе на мотив «Резвится дитя»), не вполне ясен. Буквально в ней речь идет о публичном свидетельстве любовных отношений героини, представленной в стандартном образе иволги, в некоемом храме духа моря (хай-шэнь). Последний упоминается уже в «Исторических записках» Сыма Цяня (в гл. VI) как вредоносное человекообразное существо, явившееся во сне императору Цинь Шихуан-ди. По видимому, в данном стихе так или иначе содержится угроза героини утопиться и тем самым обесчестить своего неверного возлюбленного.
Тем временем Юйлоу то и дело выигрывала у Цзиньлянь, и последней пришлось осушить с десяток штрафных чарок, после чего она направилась к себе. Она долго стучалась. Наконец ей открыли калитку. Перед ней стояла Цюцзюй и протирала заспанные глаза.
– Спала, мерзавка, рабское отродье? – заругалась Цзиньлянь.
– Я не спала, отвечала Цюцзюй.
– Я же вижу! – продолжала хозяйка. – Нечего мне голову морочить! Тебе хоть бы хны. Нет бы – встретить. Батюшка спит?
– Давно почивает, – отвечала служанка.