Чтение онлайн

На другой день мать вручила Цзинцзи пять лянов серебра, несколько связок жертвенных денег и велела отвезти настоятелю, чтобы тот почитал сутры по покойному.

Цзинцзи ехал верхом, когда на улице повстречались ему приятели – Лу Старший и Ян Старший. Цзинцзи спешился, чтобы приветствовать их.

– Далеко ли путь держишь, брат?

Цзинцзи сказал о смерти отца.

– Гроб за городом в монастыре стоит. Двадцатого числа седьмая седмица выходит, вот мать и велела серебра настоятелю отвезти.

– Не знали, что гроб с телом твоего отца прибыл, – говорили приятели, – а то пришли бы выразить соболезнование. Когда же вынос и погребение?

– Да на этих днях, – отвечал Цзинцзи. – Отпоют, и хоронить будем.

Друзья уже подняли руки в прощальном приветствии и хотели было пойти своей дорогой, но их остановил Цзинцзи.

– Скажи-ка, – обратился он к Яну, – а где бывшая жена моего тестя, урожденная Пань, а? Кто взял ее тело?

– Видишь ли, – отвечал Ян, – У Суна поймать так и не удалось. Когда доложили господину правителю, то он с полмесяца назад еще распорядился, чтобы убитых погребли родственники. Старую Ван сын схоронил, а молодая еще дня четыре на улице пролежала. Потом пришли слуги от начальника гарнизона, гроб купили и отнесли за город. Там, в храме Вечного блаженства земле предали.

При упоминании начальника гарнизона Цзинцзи сразу понял, что о Цзиньлянь побеспокоилась Чуньмэй.

– Сколько же тут этих монастырей Вечного блаженства развелось? – спросил он.

– Как сколько?! Всего один. За южными воротами города, где попечителем господин Чжоу Сю.

Цзинцзи в душе сильно обрадовался. Какое совпадение, подумал он. Значит судьбе было так угодно, чтобы и ее в том же монастыре похоронили. Он простился с друзьями и выехал верхом за город. Прибыл он в монастырь Вечного блаженства и, встретившись с настоятелем Даоцзянем, заговорил не о панихиде.

– Не могли бы вы сказать, где здесь могила недавно погребенной молодой женщины из дома столичного воеводы? – спросил он.

– Сестры младшей супруги нашего попечителя? – уточнил настоятель. – За храмом под тополем.

С жертвенными принадлежностями и деньгами Цзинцзи пошел не к гробу отца, а к могиле Цзиньлянь, чтобы почтить покойную и возжечь жертвенные деньги.

– Дорогая моя! – с плачем говорил Цзинцзи. – Твой брат Чэнь Цзинцзи с благоговением возжигает связку денег. Будь покойна, когда тебе хорошо, но станет трудно, воспользуйся деньгами.

Потом он вошел в храм и предстал перед гробом отца. После сжигания денег и принесения жертв он отдал серебро настоятелю и попросил его пригласить двадцатого числа восьмерых монахов для свершения панихиды по случаю исполнения седьмой седмицы. Настоятель взял серебро и устроил трапезу. Цзинцзи вернулся домой и сказал матери.

Двадцатого все прибыли в монастырь на панихиду, потом выбрали благоприятный день для выноса. После погребения в семейном склепе семья вернулась домой. Однако не будем говорить, как потом жили мать и сын.

Расскажем про У Юэнян. Однажды – дело было в первых числах второй луны – погода стояла теплая, и Мэн Юйлоу, Сунь Сюээ, Симэнь Старшая и Сяоюй вышли к воротам поглядеть на мчавшиеся мимо экипажи, всадников и шумные вереницы народа. Тут их внимание привлекла толпа мужчин и женщин, следовавшая за буддийским монахом – огромного роста толстяком. На макушке у него красовалась бронзовая корона с изображениями трех почитаемых будд. [1641] В оранжевой рясе-кашье с нарукавниками на голых предплечьях, он нес притороченными к телу несколько больших древоподобных подсвечников. Босые ноги его по щиколотку утопали в грязи. Себя он называл странствующим монахом, принявшим постриг у алтаря-мандалы на Пятигорье. [1642]

– Прибыл в эти места для сбора подаяний на сооружение обители Будды, – пояснял он.

Вот как в свое время воспели его достоинства современники:

Погруженный в медитацию, он неподвижно сидит. Будды Закон разъясняет и проповедует Священное Писание. Расправлены плечи, страданья подвига отражены во взоре. Он обликом и позой не уступит Будде. Из веры ловко пропитанье извлекает. Порядки обители святой блюдет. Днем посохом стучит и звенит в колокольцы. А ночью темной мечет копье, играет булавой. Пред домом иной раз поклоны отбивает лысою башкой. Когда проголодается, среди улицы орет: «Мир призрачен, жизнь иллюзорна. Никто из живых не избежит могилы! Одни уходят, придут другие. Придут одни, другие уйдут. Но кого и когда ввели в Западный край [1643] ?!»

Увидев у ворот Юэнян и остальных женщин, монах подошел и приветствовал их.

– О почтеннейшие покровительницы, бодхисаттвы в миру! [1644] – обратился к ним инок. – Живущие в роскошных дворцах и хоромах, вы стали первозванными избранницами схода под деревом с драконьими цветами. [1645] Я, бедный инок, пришедший с Пятигорья. Собираю доброхотные пожертвования на возведение обители Высоких Подвигов Десяти Владык и Трех Сокровищ Учения. [1646] Уповаю на бодхисаттв-благодетелей со всех десяти концов света, [1647] кои щедро сеют на ниве добродетели, жертвуют свои сбережения на великие дела, творят добро, за которое воздастся в грядущей жизни. А бедный инок всего лишь странник.

Выслушала Юэнян монаха и кликнула Сяоюй.

– Ступай принеси из спальни монашескую шапку, пару туфель, связку медяков и меру риса, – наказала она.

Юэнян, надобно сказать, всегда охотно привечала послушников Будды – и трапезы устраивала, и на монастыри жертвовала. На досуге с усердием отдавалась шитью монашьих шапок и туфель, чтобы при случае одарить иноков.

Сяоюй вынесла, что просили.

– Кликни наставника и отдай ему, – сказала Юэнян.

– Эй ты, монах! – не без кокетства позвала горничная. – Гляди, сколько тебе всего жертвует госпожа! Чего стоишь, как осел? Поди да в ноги поклонись благодетельнице.

– Ах ты, греховодница паршивая! – заругалась на нее хозяйка. – Ведь это же инок, ученик Будды! Как ты смеешь, вонючка несчастная, поносить его, не имея к тому ни причины, ни повода?! Не будет тебе счастья, негодница, а беду на свою голову накличешь.

– А чего он, матушка, на меня глаза-то пялит, разбойник? – засмеялась Сяоюй. – С головы до ног оглядывает.

Монах обеими руками принял подношения.

– Премного вам благодарен, милосердные бодхисаттвы, за ваши подаяния, – проговорил он, кланяясь.

– Вот невежа, этот лысый болван! – возмутилась Сяоюй. – Нас вон сколько, а он двумя поклонами отделался. Почему мне не поклонился?

– Хватит тебе глупости-то болтать, паршивка! – опять одернула ее Юэнян. – Он же из сыновей Будды и не обязан раскланиваться.

– Матушка! – не унималась горничная. – Если он сын Будды, кто ж тогда дочери Будды?

– Монахини – вот кто.

– Значит, и мать Сюэ, и мать Ван, и Старшая наставница, да? Они дочери, а кто ж зятья Будды?

– Будь ты неладна, блудница! – Юэнян не выдержала и рассмеялась. – Дай только волю, язык у тебя так и чешется сказать что-нибудь непристойное.