Чтение онлайн

Когда все кончилось, он уже не мог сдерживать дрожь. Почувствовав, что путы опали, он нерешительно вскинул голову: его глазам предстала гора трупов из десяти человек. Маленькая ручка так запомнившегося ему молчаливого ребенка свисала из-под какого-то тела, подобно немому укору.

Задрожав сильнее, Сильвенио в ужасе вскочил на ноги и, круто развернувшись, чтобы не видеть этого кошмара, нашел глазами Аргзу. Бросился к нему, ища хоть какой-то защиты и утешения от представшей его глазам тошнотворной картины. И Аргза обнял его, обнял так крепко, что на целых несколько блаженных мгновений Сильвенио действительно ощутил себя в безопасности. В безопасности от предательства и обмана. От злого внешнего мира. От собственной совести.

От Аргзы пахло дымом и кровью.

– Пойдем, – сказал пират, утешительно гладя его по волосам. – Здесь нам ловить нечего.

Позже Сильвенио сидел в каморке у Джерри, запивая потрясения успокаивающим зеленым чаем, и, как обычно, рассказывал обо всем пережитом. Это стало в некотором роде их особой традицией – разделять на двоих и страх, и боль, и обиду.

– Ты не мог спасти всех. – Механик пожал плечами.

– Я знаю! Знаю, что не мог, но… я ведь даже не попытался! Если бы я удосужился узнать их получше, если бы я не позволил себе потерять бдительность и так увлечься идеей найти тот артефакт… может, тогда я бы…

Тень, вышедшая прямо из стены, приняла облик Аргзы и подошла к ним. Джерри сразу же благоразумно сделал вид, что ему срочно надо найти какой-то запасной ключ. Аргза уперся ладонями по обе стороны от Сильвенио, который сидел на столе, так как больше сидеть здесь было негде, и внимательно заглянул ему в глаза.

– Твой дружок прав, Лиам. Мы пираты, и тебе уже давно пора свыкнуться с мыслью, что я не собираюсь спасать всех униженных и оскорбленных на своем пути. Я не герой-освободитель, я не странствующий благородный рыцарь. Я – пират. И мне плевать, если кто-то ожидает от меня помощи. Раз ты со мной, тебе должно быть плевать тоже.

– Теоретически я понимаю, сир, но…

Горячие пальцы варвара сжали его подбородок, заставляя посмотреть на себя. Улыбка Паука была нехарактерно теплой: это была та самая улыбка, которую он демонстрировал исключительно ему одному. Ну, или Хенне, когда они оба были в хорошем настроении.

– Нет, ты не понимаешь. Я привык к подобным трусливым шакалам, ты – нет. И, может быть, если бы они тронули только меня, кто-то из них и выжил бы. Но они посмели посягнуть на тебя, Лиам, а этого я простить уже не могу. Никогда и никому я не позволю тебя тронуть. Слышишь, Лиам? Никогда. Никому.

Тон его вместо прежних стальных приобрел какие-то странные мурлыкающие нотки. Ни дать ни взять – довольный хищник. Разве у пауков бывает такой ласковый голос?…

Джерри нерешительно помялся у порога кабины управления, с сомнением взирая на запертую дверь. Аргза нечасто приглашал его к себе, и каждый раз механик невольно думал, в чем подвох и чем он заслужил такую «честь». Но долго сомневаться ему не дали – дверь открылась, и пути для отступлений не осталось.

Правда, причину вызова он понял сразу же, как только взгляд его уткнулся в стену слева. На которой, прикованный к ней магнитными наручниками, висел Сильвенио.

– Проходи, – поторопил его Аргза нетерпеливо, пока Джерри растерянно хлопал глазами.

Сильвенио под его взглядом неопределенно мотнул головой, показывая, что с ним все в порядке, и тому ничего не оставалось, кроме как пройти в глубь кабины и встать рядом с капитаном.

– Э… босс, могу я спросить, почему Сильвенио… Что он сделал?

– Лиам имел наглость снова меня ослушаться. И если твое любопытство утолено, я предпочел бы послушать о шумах в динамиках по всему кораблю.

Джерри еще раз с сомнением оглянулся. Что ж, по крайней мере, теперь наказания для Сильвенио стали гораздо мягче – ужасающий прошлый раз в котельной все еще очень живо стоял у механика перед глазами. Судя по тому, что сейчас за непослушание Сильвенио был только подвешен на стену кабины – и, раз взгляд ясный и без следа Контроля, значит, он даже не избит, – Аргза и вправду стал к нему чуть лояльнее. И все же, зная методы пирата, наверняка Сильвенио висел так уже не первый день, и наверняка Аргза его даже не кормил.

– Босс, – Джерри набрался храбрости. – Зачем вы с ним так? Разве он не ваш…

– Мой – кто? – Аргза сузил глаза, и в кабине, казалось, сразу стало холоднее.

Но Джерри было уже не так просто напугать. Он решительно нахмурился и вздернул подбородок, показывая, что не боится.

– Ваш самый ценный работник, – продолжил он упрямо, явно намекая на что-то большее.

Аргзе его намек не понравился, и Джерри полетел на пол от звонкой оплеухи. Выражение холодного спокойствия с лица пирата при этом никуда не делось, да и удар получился больше ленивый, чем по-настоящему злой.

– Я сам разберусь, как обращаться со своими… ценными работниками. А тебя я пригласил не для того, чтобы ты давал мне указания. Итак, я жду доклада.

– Джерри. – Сильвенио предупреждающе качнул головой со стены, заметив, что поднявшийся на ноги механик снова собирается что-то ляпнуть. – Со мной все в порядке, правда. Перестань, пожалуйста.

Механик хмуро кивнул и повернулся к пирату, чтобы начать отчет. Ушел он после таким же мрачным, ссутулившись и спрятав руки в карманы. На лице от одного лишь удара уже ощутимо набухал синяк.

Когда он вышел, Аргза подошел к Сильвенио и с задумчивой усмешкой расстегнул «молнию» на его куртке, обнажая торс.

– Твой дружок в последнее время постоянно нервничает. И нарывается на конфликт.

Горячие ладони прошлись по ребрам и плоскому животу, очертили ногтями соски. Сильвенио дернулся, – разумеется, тщетно.

– Да, сир, я тоже заметил… Вас это беспокоит?

Аргза провел большим пальцем по изящным ключицам и укусил его в плечо – только слегка, почти не сжимая челюсти. Эрландеранцу, правда, все равно было больно. Он поморщился.

– Меня – нет. Это должно беспокоить его. Передай этому придурку, что либо он будет повежливее, либо однажды все-таки нарвется.

– Хорошо, я передам. Может быть, вы снимете меня отсюда, милорд? Я очень хочу есть и пить. И я сожалею о повторном нарушении приказа. Действительно сожалею, сир, снимите меня отсюда, пожалуйста.

На самом деле голод он испытывал скорее информационный, чем физический, – во всяком случае, страдал он больше именно разумом, чем телом. Три дня абсолютного бездействия, пока он висел на проклятой стене, извели его невыносимой скукой: он не привык так долго довольствоваться отсутствием каких-либо задач. То есть, конечно, он любил предаваться созерцанию – но это при условии, что ему было что созерцать.