Чтение онлайн

– Лыбатько.

– Он самый! Вот с такой курицей под мышкой! И при виде меня доблестно драпает! Я, разумеется, велела арестовать, разоружить, доставила его к вам, надеясь на соответствующие меры, а вы!..

– Что – я? – Рябченко поднял на комиссара абсолютно серьёзные чёрные глаза. – Цыпу мы с бойцом тётке вернули. Она его, между прочим, треснула по морде сковородником и меня тоже грозилась достать! Решительная такая гражданка…

– А вам непременно нужно было самому позориться с этой несчастной «цыпой»! У Лыбатько есть командир части!

– Якимов ранен, в лазарете. А до него именно я был у Лыбатько комроты, так что разобраться с тёткой было именно моей обязанностью. Лыбатько потом по моему приказу связали и заперли в сарае…

– Ну да, ну да! А вечером вы пришли к нему в этот сарай и орали так, что в Ростове было слышно! Мол, ещё одна курица, петух или головастик у мирного населения – и вы его лично расстреляете перед строем!

– Я что-то не то орал?..

– …А поскольку мне рассказывали, что вы никогда не повышаете голоса на бойцов, то, подозреваю, это был спектакль именно для меня! Лучше бы вы действовали как полагается командиру регулярной Красной армии!!! А вы вместо этого, прооравшись, закрываете дверь и проводите с арестантом три часа неизвестно за какой беседой! Уже под утро я заглядываю туда – а легендарный комполка Рябченко, оказывается, дрыхнет на соломе! В компании провинившегося бойца! Храпят оба так, что крыша шатается! И ординарец с винтовкой рядом стоит и бдит вовсю, чтоб никто товарища комполка не беспокоил!

– Ну, тут виноват… Не спал две ночи до этого.

– Не паясничайте, Григорий Николаевич! Вы не подумали о том, что Лыбатько мог элементарно вас застрелить и смыться?

– Лыбатько – меня?! – удивился Рябченко. – Что он – бандит? И из чего застрелить, коли вы его разоружили?

– Из вашего же «нагана»!

– Да не было у меня никакого «нагана»! Чтоб я к своим бойцам входил с «наганом»?!

Коржанская только вздохнула. Помолчав, сердито продолжала:

– А через час я вижу этого самого Лыбатько, рубит дрова возле кухни с довольной рожей, как ни в чём не бывало! Вы его даже не наказали!

– Ванда Леховна, мы ведь не в Белой армии, – заметил Рябченко. – И отодрать его нагайкой я никак не мог… Хотя, пожалуй, не мешало бы. Другого наказания Лыбатько, ей-богу, не заслужил. Я его знаю с восемнадцатого года, храбрый боец, за товарища душу положит. Не всегда сознательный… Но это у него обычно с голодухи.

– Вы всегда таким образом покрываете своих людей? – съязвила Коржанская. Рябченко коротко взглянул на неё, перестал улыбаться.

– Я, товарищ комиссар, никого не покрываю. Если бы Лыбатько после этого поймали снова, поверьте, я бы выполнил своё обещание насчёт расстрела. Но этого не понадобилось. Краж головастиков больше не было, и я не понимаю…

– Всё вы понимаете! «Головастиков»… Вы распустили полк! Вся дисциплина держится только на вашем личном авторитете! И не говорите мне об их революционном сознании, его и в помине нет! Кто в Бердичеве устроил еврейский погром с вашего ведома? Сам командарм тогда приезжал разбираться!

– С моего ведома – погром?! – Рябченко переспросил комиссара очень тихо, но, взглянув в его лицо, она невольно осеклась. – Напомню, что погром этот был прекращён лично мной! И из третьей роты было расстреляно за это двенадцать человек зачинщиков! По решению Ревтрибунала! А роту собирались расформировать по приказу командарма! Однако приказ был отменён…

– …потому что эти ваши погромщики всей ротой валялись у командарма в ногах! И выли, как бабы, что пусть накажут как угодно, только чтоб от вас не забирали! Тьфу!

– Неправда, никто там не валялся!

– Валялись-валялись! И выли! Как при царском режиме! И командарм их крыл по матушке так, что… что…

– …в Ростове было слышно, – подсказал Рябченко.

– Думаю, даже в Москве!

– Согласен, ничего хорошего, – сумрачно подытожил комполка. – Но дисциплина была восстановлена, и население успокоилось. И хочу ещё напомнить, что вся третья рота была ко мне направлена после того, как весной в Таврии был расформирован за разложение одиннадцатый полк Первой Конной. Я этих бойцов не знал, в бою с ними ещё не был. Мои люди такого бы, ручаюсь, не устроили никогда. И так прикручивать гайки не пришлось бы. – Рябченко снова прошёлся по комнате от стены к стене. Не глядя на Коржанскую, сказал: – Я не вижу надобности, товарищ комиссар, восстанавливать против Красной армии казацкое население. Вы находите в этом противостояние линии партии? Миссия расстрелов контрреволюционного элемента возложена на вас и ваших людей. С чем вы и справляетесь прекрасно. Каждый должен своё задание выполнять.

Коржанская резко вскинула голову, отчего несколько прядей упало ей на лицо. Не смахивая их, товарищ комиссар в упор смотрела на командира. Тот, казалось, не замечал этого, поглядывал за окно, где под обрывом уже тускнел, становился холодно-серебристым вечерний Дон. Лицо Рябченко по-прежнему было неподвижным.

– Не вам, товарищ комполка, напоминать мне о моих задачах, – наконец звенящим от ярости голосом сказала Коржанская. – Кажется, это мне придётся вам напомнить о том, что творится сейчас в стране! Я всего полтора месяца как с Тамбовщины, мы бились там с антоновцами! В Сибири ничуть не лучше! На Дону – бандит на бандите, в любой станице можно найти оружие, чуть ли не пулемёт в каждом доме, и все разом могут подняться! Помните, что здесь в девятнадцатом творилось?! А сейчас ещё хуже может быть! Даже дети готовы воевать, грызть нас зубами! Вот сегодня вы пытались вывести из-под расстрела стеховского мальчишку, а помните, что он вам бросил в лицо?! Что убьёт вас при первой же возможности! И именно так и сделал бы! Я сама имела глупость год назад в Бесскорбной освободить из-под ареста сыновей вахмистра Дронова – помните такого?!

– Ещё бы…

– Отлично, а я уж думала, что позабыли! Им было двенадцать и пятнадцать, если не ошибаюсь! Они вернулись в свою станицу, мгновенно сколотили банду из таких же волчат и в первую же неделю полностью вырезали продотряд из уезда! В том числе… – Голос Коржанской вдруг прервался, она грубо, по-мужски выругалась, бросила на стол «наган», который до сих пор держала в руках, и хрипло закончила: – В том числе мою младшую сестру. А перед тем как её убить, они ещё и… О-о-о, чёрт, проклятые, проклятые твари!

Наступило тяжёлое молчание. Рябченко, отвернувшись от окна, внимательно смотрел на комиссара. Та, резко проведя ладонью по лицу и отбросив наконец за спину недлинные светлые волосы, глухо и устало сказала:

– Вы только не подумайте, что у меня родственные чувства заклинило. Зося была настоящим бойцом революции и долг свой выполняла до конца. Мы с ней были готовы к тому, что не увидимся больше, и коль уж так вышло, что она первая… Но поймите наконец, товарищ Рябченко, что сопливое ваше милосердие давно пора оставить! Иначе нас попросту раздавят эти станичные бандиты! Кровью и железом можно с ними разговаривать, кровью и железом, и больше – никак! В партии это понимают, а вы – нет! И, право, я не знаю, как нам с вами договариваться!!!

Рябченко отошёл от погасшего окна. Коротко взглянул на неподвижную фигуру у стены. Негромко сказал:

– Не думайте, что я вам не сочувствую, Ванда. У меня самого родни нет никакой… К счастью, наверное. Но друзей на войне я потерял много. И понять вас могу.

– Мне ваше сочувствие ни к чему, – отрезала Коржанская, отворачиваясь.

– Уверен. Но договариваться нам с вами всё же как-то придётся, коль вас ко мне направили комиссаром. Мой полк бросили на подавление мятежей – мы сражаемся. Труса у меня в бою никто не празднует, с этим, я думаю, вы не поспорите. А по поводу моих дезертиров… Всех их я знаю поимённо. Трошин, который ушёл вчера, – казак соседней станицы Бессветной. У него там были старые мать с отцом. Бессветную мы спалили, как вы помните, дотла.

– Разумеется! Там полно было замайцев! И отбивались они до последнего, нам каждый дом приходилось брать с боями!

– Именно. Красноармеец Трошин не захотел участвовать в этих боях. Кроме того, мои бойцы рассказали мне, что его родная сестра была замужем за братом Стехова. Это её вы расстреляли сегодня. Все, кто дезертировал прежде, тоже казаки из этой местности.

– Так вы их оправдываете?!

– Да поймите и вы, Ванда, здесь повсюду люди дохнут с голоду! – взорвался Рябченко. – Целые хутора вымирают, а мы…