Чтение онлайн

– А мои музыканты? – поспешно спросила Нина. – Я без них никуда!

– И они, разумеется, тоже… Вася, что ты тянешь руку? У тебя есть возражения?

– Никак нет, товарищ Мартынов! Спросить бы только хотелось… А может товарищ Баулова ещё что-нибудь спеть?!

По залу волной прошелестел смех, улыбнулась даже машинистка с унылым лицом.

– Но… товарищи, там же очередь… – растерянно сказала Нина, посмотрев на дверь.

– Ничего, а вы что-нибудь скоренькое! – жалобно попросил Василий. – Това-арищ Мартынов… Цельный день сущую тоску слушали, пущай хоть теперь развеяться!..

– «Пусть», Вася, «пусть», а не «пущай»… Товарищ Баулова, уважите просьбу члена комиссии? Вам не холодно босой?

– Да что вы, всю жизнь так плясали… – пожала Нина плечами и, обернувшись к своим сияющим музыкантам, чуть слышно приказала:

– «Малярку»! В ми-миноре, как учили… И помедленней, у меня сбито дыхание!

Маленький хутор, стоящий на высоком берегу Дона, утопал в тумане. В сентябре ночи стали холодать, утренние туманы загустели, подолгу не хотели таять. Когда цыганки ранним утром уходили на промысел, шатров за их спинами не было видно в сплошной белой пелене. Небо на целый день затягивалось серой рябью, сочилось дождём, и со дня на день должны были пасть первые заморозки.

– И когда только оглобли поворачивать станем?.. – бурчала заспанная Копчёнка, шлёпая по дорожной грязи и поглядывая вперёд, на едва видневшиеся в тумане крыши хутора. На руках у неё похныкивал годовалый сын, и она время от времени вытирала ему нос рукавом своей жёлтой кофты. – Прежде-то об эту пору уже в Брянске стояли, а сейчас до сих пор по степи мотаемся… Понабрали на свою голову раклэн, одни убытки с них… Да замолчи ты, дух нечистый, где я тебе сейчас возьму?! Вот до хутора дойдём, попросим…

Цыганки, идущие рядом с ней, молчали, позёвывали. Мери, которая шла чуть позади со вторым малышом Копчёнки, покосилась на шагающую рядом Ксеньку и поморщилась: не обращай, мол, внимания. Девочка пожала плечами, незаметно поёжилась. На ней был обычный цыганский наряд: рваная юбка, выгоревшая до белизны на плечах кофта. В рыжих, спутанных косах повисли увядшие со вчерашнего дня цветы.

На хутор с цыганками Ксенька попросилась сама: «Сколько можно в палатке сидеть, с тоски скиснуть впору!» Женщины посмеялись, но согласились, и сейчас племянница атамана Стехова шла по грязи вместе с таборными, глядя вдаль и о чём-то думая. Мери изредка с любопытством посматривала на неё, но молчала.

На хуторе было пусто: лишь две пожилые казачки молча копошились возле конюшни да в соседнем дворе остервенело рубила дрова тётка с загорелым, некрасивым лицом и сурово сдвинутыми бровями. Топор в её руках с силой бил по поленьям, щепки так и разлетались по сторонам. Выбежавший на порог малыш о чём-то звонко спросил её. Но мать рявкнула на него так, что того немедленно сдуло обратно в хату.

– Не, чяялэ, к этой не суйтесь, – определила Копчёнка. – Уж больно сердитая, ещё поленом по башке огребём! Я лучше до тёток в соседний двор, про ихних мужиков им расскажу. Может, самогона дадут… А ты на меня не смотри! – Это уже адресовалось Мери, чуть слышно вздохнувшей в сторону. – И не вздыхай, как корова недоеная! Я тебе ничего небось не должная! Ещё не хватало, чтобы меня всякая…

– Ой, а я эту тётку знаю, кажись… – растерянно сказала Ксенька, заглядывая через тын. – Ой, это же Качилиха, нашего Андрея Качилина жена! Так она тут, стало быть?!

Цыганки немедленно кинулись к ней, и Копчёнка первая схватила девочку за плечи:

– Так кто это, говоришь? Ваша? Казака вашего баба? А что ж она здесь-то над дровами зверствует? От мужа сбежала, что ли? Бил он её, забижал?

– Тю, это он от ней сбежал! К молодой! – охотно объяснила Ксенька, косясь через забор. – С войны пришёл – и не к жене, а к полюбовнице в соседнюю станицу! И пишет Анне, жене-то, чтоб жила дале как хотела! А она возьми да и обскорбись насмерть! Стану я тут, говорит, соломенной вдовой срамиться, чтоб вся станица надо мной хохотала! Не молоденькая, чай! Собралась и уехала к брату! И не сказалась, хитрованка, к которому! А братовей-то у неё восемь! И все по разным станицам да хуторам, один аж на Тереке с семейством засел! Ну вот, а Андрею-то полюбовница через два месяца прискучила! Пришёл было домой назад – а бабы-то с дитями и нет! И никто в станице знать не знает, куда её унесло! Он к двум-то Анниным братьям, какие поближе, съездил, у старшего даже по сусалам за сестру огрёб… и только понапрасну мордой пострадал! Не знают они, куда его жинка задевалась! А Качалиха-то здесь, оказывается! Вот ведь дела божьи, чудные! И как бы это ей передать…

– Подожди-подожди-подожди-и-и! – Чёрные глаза Копчёнки вдруг загорелись такой продувной искрой, что наблюдающая за ней Мери чуть не расхохоталась. – Ты, милая моя, не спеши, быстро только блох ловить надо… Ты вот что, золотенькая, отойди к сторонке, подале, и не дай бог эта Качилиха тебя увидит, а мы… Меришка! Что ты там, дура, заливаешься?! Иди сюда!

Качилиха уже закончила колоть дрова и, тяжело дыша, собирала в кучу разлетевшиеся поленья, когда ловкая бронзовая рука перегнулась через забор, отперла изнутри щеколду калитки, и во двор непринуждённо вошла цыганка с ребёнком на руках. Ещё несколько сгрудились за забором, возбуждённо перешёптываясь и хихикая.

– Доброго здоровья тебе, красавица! – весело провозгласила Копчёнка. – Нет ли у тебя молочка для маленького моего? Господь дитям велел подавать! А ежели у тебя сала кусочек найдётся, я всю твою судьбу тебе по ладошке расскажу!

– И чего я там без тебя не знаю, побируха? – хмуро, без злости поинтересовалась казачка, даже не глядя на улыбающуюся гадалку. – Поди вон… И вы на баз не лезьте, вороны, не то как раз шкворнем достану!

– Погоди, милая, погоди шкворнем-то! – Улыбка Копчёнки стала ещё шире. – Ты мне лучше сальца поищи да если бы ещё маслица… А я тебя мигом научу, как молодого мужа приманить! Я же вижу, ты оттого несчастная, что тебя твой муж бросил… И ну его к водяному на вилы! Я тебя научу, у тебя через неделю такой молодой раскрасавец на базу будет, что…

– Да пошла ты, холерно мыло, к чертям! – взвилась Качилиха, и над головой ловко пригнувшейся Копчёнки пронеслось полено. Оно угодило в стену сарая, и копавшиеся рядом в навозной куче куры с истерическим кудахтаньем кинулись врассыпную. – Ишь вздумала чего – про мужа молодого мне брехать! Да на чёрта мне молодой, коли я сама старая?! Убирайся с базу, не то ружжо со стены сыму!!!

Копчёнка округлила глаза от притворного страха, взмахнула было рукой… и тут мимо неё словно пронеслось пушечное ядро: во двор ворвалась негодующая Мери.

– Ах ты, проклятая! Ах ты, бессовестная, чтоб тебя пополам растреснуло! – напустилась она на Юльку. – Какая ты гадалка, коли в глаза брехать не стыдишься?! Какой молодой муж? Да её старый уже замучился по родне искать! Уже всех братьев её обегал! Страдает за ней, по дитям скучает! А ты ей голову пустяками морочишь! Где совесть твоя, на какое такое сало поменяла?!

– А ты мне не мешай, дура несчастная!!! – заверещала Копчёнка так пронзительно, что стоящие у калитки цыганки зажмурились, а через забор заглянули повязанные платками головы соседок. – Ишь чего решила – мне гаданье порушить! Сопли подотри сначала, козявка, а потом уж меня учи! Да я тебя, изумрудненькая, сейчас без единого волоса оставлю!!!

Через мгновение двор Качилихи звенел от истошных воплей и проклятий. Мери и Копчёнка, вцепившись друг дружке в косы, катались по земле, вокруг толпились галдящие цыганки и соседки, а взволнованная Качилиха носилась вокруг дерущихся. Наконец ей удалось схватить жёлтый рукав Копчёнки.

– Отойди от неё, проклятая! Отпусти, пока я сама тебе патлы не повыдирала! Девонька, да я тебя зараз отобью, я тебя… Ты мне только про мужа расскажи! Ты мне, жданая, только скажи, верно ли, что он уж по братьям ходит? И что та паскуда отвалилась от него иль он сам её бросил?! Да пошла ты прочь, брехуха, чтоб ты подохла!!! – Она наконец оторвала Копчёнку от лежащей на земле Мери и с силой оттолкнула её в сторону. Юлька с горестным воем повалилась в лужу, к ней кинулись цыганки, а Качилиха, ловко подхватив Мери, увлекла её в хату и с грохотом захлопнула за собой дверь.